Даже если бы Адмирал сорвался с привязи, он не стал бы кидаться на человека, но Блейк этого не знал. Он кивал, корчась от страха и отчаяния.
– Я тебя здесь не брошу, – сказал я. – Тебе не придется торчать здесь всю ночь. Вообще-то, мне на тебя плевать, но надо отвести лошадь в конюшню. Я вернусь.
Адмирал щипал траву. Я похлопал его по крупу, еще раз проверил, крепко ли стянуты узлы на окончательно раскисшем таксисте, и полез через кусты к его машине.
Дорожный столб-указатель играл для меня важную роль. Я переписал названия и обозначенные расстояния со всех четырех сторон, чтобы быть уверенным, что смогу найти это место в темноте. Затем я влез в такси и сел на шоферское место.
Приемник был настроен на двустороннюю связь так, чтобы каждый водитель мог слышать все сообщения и все ответы, поступающие из диспетчерской и от водителей на линии.
Мужской голос говорил:
– Я – Сид. Никаких признаков объекта. Мне видно полторы мили дороги и почти весь лес, в котором он торчит. Готов поклясться, что здесь он не пересекал дорогу – слишком сильное движение. Уверен, что увижу его, если он попытается проскочить.
Голос Сида казался слабым и оловянным, словно в телефоне, и говорил он равнодушно, как будто речь шла о потерявшейся собаке.
Пока он говорил, я завел машину и двинулся по шоссе к югу. Дневной свет уже начинал меркнуть. По моим расчетам, полчаса сумерек, еще минут десять, и стемнеет совсем. Я нажал на газ.
Радио молчало. Потом кто-то сказал:
– Его надо найти до темноты.
И как я ни ожидал этого, хриплый, зловещий шепот заставил меня вздрогнуть. Я крепко вцепился в руль, и мои мускулы напряглись.
Голос был так близко, что мне внезапно показалось, будто опасность, которой грозили мне эти слова, так же близка, и мне пришлось успокоить себя, поглядев в зеркало на пустынную дорогу позади.
– Мы делаем все, что можем, сэр, – ответил спокойный голос, в котором слышались нотки почтения. – Я уже час езжу взад и вперед по этой проклятой дороге. Две мили туда, две обратно.
– Все машины в моем секторе на постах.
И опять хриплый шепот:
– У кого из вас есть оружие?
– У четверых, сэр. Конечно, хотелось бы иметь больше, чтобы быть уверенными, что сладим с ним.
Наступила пауза, потом хриплый голос произнес:
– У меня здесь есть револьвер, но нельзя терять время. Обходитесь тем, что есть.
– Слушаюсь, сэр.
– Внимание, все водители. Цельтесь в лошадь. Стреляйте в лошадь. Человека доставить невредимым. Понятно?
Хор голосов ответил согласием.
– Флетчер, повторите приказание.
Вежливый таксист послушно отбарабанил:
– Как только мы увидим его среди деревьев или выходящим из укрытия, мы стреляем, целясь в лошадь. Мы созываем всех шоферов, преследуем и ловим его. Если надо, прибегаем к насилию, сажаем его в одно из такси и ждем ваших инструкций.
Он еще не кончил, а я узнал этот голос. Вежливый тон сразу выдал его. Я слышал этот голос на мейденхедской дороге, он заманивал меня с лживой почтительностью в расставленную ловушку; это был водитель лошадиного фургона, Флетчер. Я взял его на заметку.
Внезапно, будто кто-то нажал в моем мозгу выключатель, перед глазами встало препятствие в Бристоле. Я ясно видел дождь, струившийся по моему лицу, серые предметы вокруг и водителя лошадиного фургона, срезавшего проволоку с препятствия, – он сворачивал ее и наматывал себе на руку.
Я видел еще что-то… но прежде, чем я смог определить, что именно, пришлось притормозить. Дорожный знак предписывал объезд. Я свернул с пустынного проселка на главное шоссе, попал в поток транспорта и начал искать указатели, по которым можно было бы определить, на каком я расстоянии от Брайтона. Через полмили я увидел столб. Одиннадцать миль. Двадцать минут езды до цели.
Я опять попытался вспомнить бристольское препятствие, но туман снова окутал мою память, и теперь я не был уверен, вспомню ли хоть что-нибудь. Мои пальцы непроизвольно ощупывали шрам на щеке, но это был жест, на котором я ловил себя уже не раз, и я не придал ему значения.
Всю дорогу до Брайтона я слушал хриплый голос. Тон его делался все более настойчивым и жестоким. Сначала мне казалось жутким подслушивать планы охоты на человека, объектом которой являлся я сам, но через несколько минут я к этому привык и почти перестал обращать внимание. Это чуть не обернулось для меня роковой ошибкой.
– У вас есть что сообщить, двадцать третий? – спросил хриплый шепот.