Глава 18
Полюбив Кэт, я уничтожил окружавший ее мир.
Она стояла передо мной, стараясь держать себя в руках, с выражением такой непримиримой, испепеляющей ненависти на лице, что я ощутил свое несчастье так же ясно, как ощущаешь горечь во рту. Притушенный когда-то внутренний огонь наконец ярко запылал в ней. На ее лице появилось новое выражение – силы и зрелости. Я смотрел на нее – более желанную, чем когда-либо.
Предварительное дознание о деятельности и смерти Джорджа Пенна дважды откладывалось и теперь наконец закончилось. Полицейские, свидетели, Кэт и я – все мы стояли в холле брайтонского суда, готовые его покинуть.
Заключение о «действии в состоянии невменяемости» было милосердным, но невозможно было скрыть от любопытных и жадных до сенсаций репортеров масштабы преступной деятельности дяди Джорджа. «Л. С. Перт» и «Такси Маркони» занимали первые полосы газет в течение двух недель. То, что я подтолкнул дядю Джорджа на самоубийство, в итоге нисколько не помогло тетушке Дэб. Шок и скорбь довели ее до сердечных приступов, и четвертый оказался последним. Но для Кэт самоубийство дяди Джорджа было все-таки лучшим, что могло случиться в данной ситуации. Ей пришлось узнать правду о нем, но не пришлось присутствовать на суде и пережить его казнь.
Однако на мои письма с выражением сочувствия она не отвечала. На звонки по телефону я каждый раз получал один ответ: ее нет дома. И вот теперь я понял почему. В свалившемся на нее горе она обвиняла меня одного.
– Я ненавижу вас, – произнесла она безжалостно. – Вы мне отвратительны. Вы пролезли в наш дом, воспользовавшись добрым отношением хозяев… – Я подумал о наших нежных поцелуях, и, судя по вспышке в ее глазах, о том же подумала и она… – За все это вы отплатили тем, что затравили несчастного старика, а в результате убили и беспомощную старую женщину. У меня нет ни дяди, ни тетки. У меня теперь нет никого на свете. Никого. Нигде. – Она говорила с горечью. – Зачем вы сделали это? Почему вы не оставили их в покое? Зачем вам нужно было разорять мой дом? Вы же знали, как я любила их! Я не могу видеть вас, вы мне ненавистны!
Я сглотнул и попытался облизнуть пересохшие губы.
– А вы помните детей, которых возил в школу тренер по джиу-джитсу, иначе их не решались отпускать из дому? – спросил я.
Кэт мрачно посмотрела на меня, будто не слышала моего вопроса.
– Вы самый отвратительный человек, которого я когда-либо встречала, и, хотя вы сделали так, что я не могу вас забыть, я никогда не буду думать о вас без… без… – У нее перехватило дыхание. Она резко повернулась и пошла к выходу.
Вспышки ламп фоторепортеров ошеломили ее, и она вскинула руки в бессильной попытке закрыть лицо. Беспомощность и одиночество ощущались в ее опущенных плечах, а я, страстно желающий ее утешить, был единственным человеком, от которого она не приняла утешения. Я следил, как она прошла мимо засыпавших ее вопросами журналистов и села в ожидающую ее наемную машину.
Машина тронулась. Я молча смотрел вслед.
Наконец до меня дошло, что Лодж стоит рядом и уже несколько секунд что-то говорит. Я не слышал ни слова из того, что он сказал, а он, видимо, ждал ответа.
– Простите, – проговорил я. – Что вы сказали?
Лодж посмотрел на дверь, в которую вышла Кэт, и вздохнул:
– Да ничего важного… Послушайте, она через некоторое время поймет… Я невольно кое-что услышал… Но ведь нельзя обвинять вас в том, что ее дядя совершал преступления!
– Если бы я знал… – сказал я и запнулся, чуть не выдав себя. – Если б я знал, что Джордж Пенн – это Клод Тиверидж, я все сделал бы иначе.
– Ну, для Пеннов все как раз обернулось неплохо, – возразил Лодж. – Такой финал имеет свои преимущества.
Его тон был многозначительным, и я понял, что он догадывается о роли, которую я сыграл в смерти дяди Джорджа. Он и раньше замечал, что мое исчезновение из Брайтона после побед на скачках не соответствовало моему характеру, и проявлял вежливый скептицизм по поводу моих отговорок. Он намекнул, что брайтонская полиция, слушавшая в такси яростный бред дяди Джорджа, уловила какой-то посторонний фон, нечто вроде неясного бормотания, потом – выстрел. Объяснений этому сначала не нашли, но позже был обнаружен выключенный микрофон и пуля в стене. Полиция пришла к выводу, что дядя Джордж испытывает древний револьвер. Они прибыли как раз вовремя и слышали выстрел, которым он убил себя.
– Может быть, вы и правы, – неохотно ответил я Лоджу.
Он улыбнулся и переменил тему разговора:
– На этой неделе будет суд над таксистами. Я полагаю, вы придете дать показания.
– Да, – ответил я, хотя такая перспектива мне не улыбалась.