Все, кто рыскал за мной в тот вечер по дорогам, были встревожены выстрелом и внезапной тишиной в своих приемниках. Некоторые двинулись в Брайтон, другие повернули к Лондону, а один или даже два бросили машины и пытались уйти пешком. Но не ушел никто. Следуя моим туманным указаниям, переданным через Лоджа, полиция блокировала дороги. Так что под конец дядя Джордж вещал на полицию.
Теперь этим людям предъявлялись обвинения в шантаже, нанесении телесных увечий и убийстве.
Записи, найденные в кабинете дяди Джорджа в папке, помеченной с кровожадным юмором «Заметки о человеческих жертвах», полностью подтвердили, что Джо Нантвич был зарезан человеком, который носил мой галстук.
Мотивы преступлений дяди Джорджа теперь тоже были ясны. Сохранять прежний роскошный образ жизни при его доходах после войны было просто невозможно, и вместо того, чтобы заставить тетушку Дэб взглянуть в лицо действительности или хотя бы решиться на это самому, он за год-другой промотал большую часть своего капитала. На последние средства он купил фирму «Такси Маркони» и встал на преступный путь. Он руководил предприятием через Филдера и вряд ли когда-нибудь видел собственными глазами результаты своих жестоких приказов. Я сомневался даже, были ли его преступления для него самого более реальны, чем варварство примитивных народов, обычаи которых он изучал.
Полиция нашла отчеты за четыре года о доходах, полученных им от рэкета. Кое-где против фамилии владельца кафе или трактира стояло слово: «Убежден».
Отчеты о скачках были короче и содержали перечень сумм, назначения которых полиция не знала. Но один листок, озаглавленный «Джо Нантвич», был вполне понятен – список дат и сумм, самая маленькая из которых составляла сто фунтов. А внизу была подведена жирная черта со словами: «Счет закрыт», написанными красивым почерком дяди Джорджа.
Кэт уехала, и журналисты разошлись. Их развлечение кончилось.
– Вы готовы? – спросил я Лоджа. Я подсадил его в Мейденхеде, когда ехал сюда. Он кивнул, и мы пошли к моей машине.
Когда я счастлив, я езжу очень быстро. В тот день для меня не представляло затруднений держаться в рамках дозволенной скорости на всем протяжении извилистых суссекских дорог. И Лодж терпеливо выносил мое угрюмое молчание всю первую половину пути до Мейденхеда.
Наконец он сказал:
– Мисс Эллери-Пенн была очень полезна своему дяде. Все, что вы предпринимали, преследуя его, немедленно становилось ему известно. Неудивительно, что он был в курсе всех ваших начинаний.
Я давно сжился с этой мыслью. Но то, что ее при мне высказал кто-то другой, вызвало совершенно неожиданный эффект. Молния пробежала у меня по спине и ударила в мозг, и где-то в глубинах подсознания прозвучал тревожный сигнал.
Обе стороны дороги были покрыты кустарником и зарослями вереска. Я замедлил ход, свернул на обочину и остановился. Лодж вопросительно посмотрел на меня.
– То, что вы сказали… я хочу обдумать это, – объяснил я.
Он некоторое время ждал молча, потом спросил:
– Что вас тревожит? Дело закончено. Все ясно.
Я покачал головой:
– Есть еще кто-то.
– Что вы хотите сказать?
– Есть кто-то другой, человек, о котором мы не знаем. Какое-то доверенное лицо дяди Джорджа. – Несмотря ни на что, я все еще думал о нем как о дяде Джордже.
Лодж сказал:
– Филдер, управляющий, арестован. И все служащие «Л. С. Перта» тоже, хотя их потом освободили. Только два клерка имели какое-то представление о том, что происходило: один регулярно посещал скачки, другой был доверенным лицом в конторе. Они получали через Филдера инструкции насчет того, на каких лошадей принимать любые ставки.
– Джо придерживал лошадей задолго до того, как дядя Джордж подарил Кэт Поднебесного, и никогда раньше Кэт не интересовалась скачками. Кто-то другой, кто ходил на скачки, должен был работать на дядю Джорджа, – заявил я убежденно.
– Чтобы выбрать лошадь, Пенну понадобилась бы только утренняя газета и программа скачек, ему не нужно было для этого ходить на скачки самому. Ему не нужен был и сообщник на ипподроме, кроме собственного букмекера – Перта. У вас разыгралось воображение, – возразил инспектор.
– Дядя Джордж мало что понимал в лошадях.
– Может быть, он притворялся, – предположил Лодж скептически.
– Кэт говорила мне, что, насколько она помнит, он никогда не интересовался скачками. Рэкетом он начал заниматься четыре года назад и всего лишь год, даже меньше, занимался скачками. До этого у него не было причин притворяться. Стало быть, он действительно был полным невеждой во всем, что касается лошадей.