— Хочешь, чтобы я остался безутешным вдовцом с ангельскими крыльями? Да не вопрос, друг мой. Не вопрос, — подумал Князь и отправился в руки убийц в прекрасном расположении духа.
…
Шум. Гам. Крики. Истерика фрейлин. Кровь на руках и камзоле. Корона Князей де Сильва-Веласкесов на голове. Трупы наемных убийц. Врачи, суетящиеся возле безнадежно мертвой Княгини и едва живого Антонио, которого они, зная дотошность Стефана, наверняка не смогут спасти.
— Князь, вы в порядке?
— Да, Стефан. Это кровь моей жены, — поднял на него полные муки глаза Арман. Понял, что переигрывает, и посуровел. — Найди тех, кто это сделал! Подними на уши всех и каждого! Объяви вознаграждение за любые сведения об убийцах! Что угодно!
— Конечно, мой господин, я все сделаю. Пойдемте, нужно привести вас в порядок.
— Ты прав, — оторвался от обнимания жены Князь.
В том, что она мертва, он хотел убедиться лично. Больше двадцати лет она делала все, чтобы прибрать власть над его подданными к рукам, но так ничего и не добилась. Люди, прошедшие вместе с ним огонь, воду и медные трубы, не желали ее слушать и посылали далеко и надолго, а те влюбленные дурачки, кто слушали и велись, пропадали бесследно до того, как успевали хоть как-то навредить Князю, за безопасностью которого не бдил разве что самый ленивый. Он был кумиром, идолом и почти что богом. Знал это, но оставался человеком, и за это люди любили его еще больше.
Другое дело Княгиня. Если бы не прямой приказ Адмирала фон Цвейга, ее давно зарезал бы какой-нибудь фанатик, но Вселенная справедлива и мудра, а потому сама решает, кому, когда и как умереть. Подданные Князя де Сильва-Веласкеса, следящие за церемонией, порадовались за своего господина, неожиданно обретшего свободу, и в очередной раз убедились в том, что он действительно любимчик Вселенной.
Князь встал на ноги и сказал так, чтобы услышали все, скидывая концы в мутную воду, ведь обвинение недоказуемо:
— Если мы не найдем ни единой зацепки, я буду знать, что за этим чудовищным преступлением стоит Император. Ненавижу его за это!
Мертвая тишина повисла в огромном зале. Потрясенное понимание озарило лица придворных. Нечитаемый взгляд Стефана остановился на телах Магрит и ее незаконного сына. В свете последних откровений Императора это покушение на Князя (а было ли покушение?) вполне могло быть итогом интриги, затеянной им много лет назад. Не зря, ох, не зря Император впервые за двадцать лет снова лично со Стефаном разговаривал.
— Ты никогда не умел врать, Арман, — насмешливо-ласково сказал Император, следящий за происходящим с другого конца Вселенной, выключая плазму и вдевая в ухо изумрудную серьгу. — Я знаю, что за это шоу ты мне безмерно благодарен.
Порубежье. Амадея. Покои Князя де Сильва-Веласкеса.
— Стефан, дружище, я свободен. Ты понимаешь? Понимаешь?! Свободен!!! Это надо отметить. Выпьем по чарке… или по две…
— Арман, такими темпами ты уйдешь в закат до того, как доберешься до постели.
— А ты на что? Поможешь.
— Помогу, — согласился Стефан, подхватывая пьяного Князя за талию. До вожделенной кровати оставалось всего ничего. — Давай, двигай булками.
— Стеф, ты такой…
— Какой?
— Классный. Если бы ты занимался сексом с парнями, я бы тебя соблазнил, — упал на постель Арман и утащил за собой Стефана. — Я не могу спать с мужиками, но ты… Ты бы смог это изменить.
— Если бы я и занялся сексом с парнем, то это был бы ты, — сказал Стефан, отбирая бутылку с виски у Армана.
Глотнул из горлышка от души, теряя голову от шастающих по телу жадных рук. Перевернулся на живот, в надежде сползти с кровати, но Князь накрыл его собой, и он застонал от возбуждения, пряча лицо в покрывале.
— Хочешь меня? — стянул с него парадный мундир Арман.
Сел на крепкие ягодицы верхом. Разрезал кортиком, вынутым из портупеи на бедре Стефана, рубашку на спине от шеи до пояса, обнажая спину. Склонился и поцеловал его в плечо, запуская руку под грудь.
— Хочу, — выгнулся Стефан.
Перевернулся на спину, повинуясь властным рукам своего господина. Посмотрел в его полные дикой тоски глаза, завязал их оторванным рукавом рубашки и поцеловал в губы.
— Не думай о прошлом, Арман. Сегодня твой день. Думай о будущем, слышишь?
— Слышу.
Метрополия. Миранда. Императорский дворец.
— Филипп, сладкий мой мальчик, иди сюда. Давай, раздевайся, ложись рядом.
Филипп снял камзол, рубашку и бриджи, скрывая накативший озноб и дрожь пальцев за суетой с одеждой, и послушно скользнул в кровать к пьяному в зюзю Императору. Таким он видел его всего пару раз, и ничем хорошим это не заканчивалось.
— Ты чертовски красив, умненький мой эльфенок, — невнятно сказал Генрих, устраиваясь рядом с ним на боку и подпирая голову рукой. — Но я это тебе уже говорил, да?
— Да, — настороженно улыбнулся Филипп, не зная, чего ждать.
— Мы провели бок о бок почти двадцать лет. Ты мой официальный любовник, но мы с тобой так ни разу и не переспали.
Филипп немедленно повернул голову к Императору и впервые коснулся его обнаженной груди рукой. Провел по идеально вылепленным мышцам пальцами, плутая в треугольнике курчавых темных волос, не получил за это по шее и обнаглел: толкнул легонько, укладывая господина на спину, лизнул темно-коричневый сосок и спустил руку по кубикам пресса вниз, к гладко выбритому паху.
— Знающий слишком много, — запустил в его волосы руку Генрих. Вздрогнул от пальцев в паху, взявшихся за самое ценное. — Красивый. Преданный. Преданный же?
— Душой и телом, — и не подумал лукавить Филипп, изучая отданное на растерзание могучее тело губами, руками и языком.
— Напомни, сладкий мой мальчик, почему мы не спали друг с другом? — потянулся к красивым губам Фаворита Генрих. Поцеловал, путая мысли и зажигая тело желанием.
— Потому что думали, что я все еще скорблю по любимому? — предположил очевидную глупость Филипп, дурея от властных рук на спине и ягодицах.
— Конечно же, нет, — уронил его на спину Генрих. Лизнул, куснул, зацеловал шею под ухом, спустился к кадыку губами.
— Тогда почему? — зажмурился от удовольствия Филипп. Царапнул мощную спину ногтями в нетерпении, притягивая к себе ближе, чтобы почувствовать тяжесть императорского тела.
— Потому что я дурак, — уперся лбом ему в плечо Император. — Однолюб, долбоеб, импотент и чокнутый на всю голову маньяк.
— Самоедство вам не к лицу, мой господин. Вы просто чуток перебрали.
— Чуток перебрал? Хах! Я перебрал не чуток, Филипп. Я нажрался в говно!
— Что-то случилось?
— Случилось. Сегодня мой любимый пустил в свою постель мужчину. Впервые за тридцать лет! Ты понимаешь, что это значит?
— Что?
— Все, что я делал ради нашей любви, в итоге может обернуться ничем. Пшиком. Дыркой от бублика. Мыльным пузырем.
— Ваш любимый был далеко от вас слишком долго. Простите его, — прошептал Филипп, понимая, что речь может идти только об одном человеке — Князе де Сильва-Веласкесе, свадьба которого с Генрихом не состоялась только потому, что мир погрузился в хаос.
Филипп, тогда совсем еще ребёнок, считал этих потрясающих парней своими кумирами, а их любовь — вечной. Не так уж он и ошибался, как выяснилось.
— Простить?! Да я…
— И вернуть, — перебил Императора Филипп, успокаивающе гладя его по донельзя напряженной спине и шее. — Он не будет сопротивляться слишком уж сильно, ведь перед вами невозможно устоять, если вы того захотите.
— Тоже верно, — перестал скрипеть зубами Генрих. Задышал ровнее, опаляя горячим дыханием ключицу Филиппа и сбивая его с мысли. Расслабился, наваливаясь всем телом. Зашептал неразборчиво: — Мне нужен новый план, куда короче предыдущего. Арман будет моим… Моим…
— Супругом? — подсказал Филипп, улыбаясь. Целуя своего несчастного кумира в шелковые волосы. Лаская могучее тело. В первый и последний раз. — Князь ни за что не согласится стать вашим Фаворитом.