— Так вы поскачете рядом со мной? — повторил Эдуард, вынуждая и меня открыто признать наши отношения.
— Поскачу, государь.
И я помчалась рядом с ним, так и держась за его руку, за нами придворные растекались по обширному заливному лугу, когда егерь наконец протрубил сигнал. И я только улыбалась, как ясное солнышко, время от времени проглядывавшее из-за туч и как раз в эту минуту залившее нас золотом своих лучей. Эдуард признал меня открыто, при всех. Теперь я была официальной королевской фавориткой.
Думаю, в тот день врагов у меня значительно прибавилось. Тревожило ли это меня? Нет, не тревожило, ибо пламя честолюбия жарко разгорелось в моей груди. То был решающий день. Собаки вспугнули редкой красоты оленя с поистине королевской короной рогов. Черты лица Эдуарда заострились, на лице выступил пот от усилий, но тело его расслабилось, чувствуя себя в седле как в родной стихии. Смех его гремел далеко по окрестностям, и все придворные дружно вздохнули с облегчением. К ним снова вернулась уверенность. Даже Гонт выглядел довольным, хоть я и заняла его место у стремени короля.
Всю охоту я не покидала этого места. Когда собаки понеслись по свежему следу и всадники погнали коней галопом, он придержал своего чалого и продолжал ехать рядом со мной, не забывая о моем состоянии. Тем самым он подчеркнул свой выбор яснее, чем если бы велел главному герольду протрубить и возвестить о нем народу.
Отныне Алиса Перрерс — официальная фаворитка короля.
Такую перемену в судьбе следовало хорошенько обдумать, что я и сделала в своей комнате, освободившись от роскошного охотничьего наряда и велев своей служанке наполнить горячей водой обитую медью лохань. В лохань я погрузилась со вздохом удовольствия. Да, я уже несколько недель не была на охоте, мышцы побаливали, но вполне терпимо. Лежа в воде с ароматными травами, я рассмотрела свой округлившийся живот, внутри которого зрело дитя. Скрывать это скоро станет невозможным, да и не к чему. Впервые за все время я смогу гордо показывать всем свою раздавшуюся вширь талию.
Ведь в тот день мое имя так или иначе было на устах у всех. Теперь, когда мое положение было признано, я чувствовала себя очень уверенно под защитой короля.
Мне припомнились все прозвища, которые удалось услышать, пока охотники преследовали бедного оленя.
«Алиса Бесстыжая» — такое было мне не по вкусу.
«Эта Перрерс» — уже лучше, но произносили эти слова со смешком в голосе.
«Любовница короля», «королевская дама сердца» — в этом, возможно, слышался намек на власть и влияние.
Но вот что понравилось мне больше всего: «фаворитка короля». Это звучало официально. Звучало весомо. Подчеркивало недостижимую высоту, на которую я взобралась. Теперь никто не мог помешать мне жить в королевских покоях и делить с королем ложе. Да, мы не были венчаны, однако король ясно отдал мне предпочтение и тем наделил меня неоспоримым местом при дворе и у его трона. И никто, ни единый человек, не посмеет теперь пренебрежительно относиться ко мне, близкой подруге короля. Когда охотники вернулись во дворец и спешивались, даже Гонт ухитрился подчеркнуть мое новое положение, отвесив мне глубокий поклон. О таком подарке я не смела и мечтать, да еще и преподнесенном в присутствии всей знати, к которой я не принадлежала.
— Спасибо, Эдуард, — прошептала я, бережно поддерживая живот.
Наслаждаясь своим триумфом, я позволила себе откинуться на край лохани и блаженно закрыть глаза.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Не теряя времени, Эдуард начал совещаться с Гонтом. Не знаю, о чем они там говорили, — это всегда было привилегией мужчин, — но я видела результаты их совещаний. Король снова взял бразды правления в свои руки и ничего не упускал. Гонту он приказал возглавить войско и отправиться в Гасконь на помощь осажденному принцу-наследнику — нужно было дать решительный отпор вторгшимся туда французам. Чтобы они лучше это ощутили, Эдуард распорядился нанести другой удар из Кале и поставил во главе тамошнего войска закаленного в битвах ветерана сэра Роберта Ноулза. Если я хотела убедиться в полном выздоровлении Эдуарда, то об этом лучше всего свидетельствовали эти замыслы двух мощных ударов с севера и юга, наподобие тех, какие сам Эдуард с успехом осуществлял в молодости. В то же время целый хоровод его послов закружил между Англией, Нидерландами, Германией и даже далекой Генуей — надо было обеспечить союзников в борьбе против французского короля.
Ночи Эдуард проводил со мной, но и тогда тревоги не отпускали его.