Едва мы вернулись ко двору — порознь, с соблюдением всех обязательных предосторожностей, — я тотчас отправилась к Эдуарду.
— Алиса! Иди сюда, давай сыграем в шахматы…
Он меня узнал, был рад моему приходу, нанес мне поражение, не дав провести хитрую комбинацию коня против слона: он сделал серию тонких ходов, обдумать которые я не могла, потому что была слишком поглощена своими мыслями, — но, мне кажется, он так и остался в убеждении, что я выходила от него не больше чем на два-три часа. Я побеседовала с ним, объяснила, чего хочу от него. Он поступил, как я просила, признал, что я дала ему вполне разумный совет, подписал требуемый документ и приложил к нему печать.
Разум мой ликовал от одержанной победы, а душа рыдала.
Я отнесла полученный документ Виндзору, в его комнату, находившуюся в дальнем крыле дворца, которое соединялось с покоями короля одним длинным переходом. Возможно, я поступала слишком опрометчиво, но я хорошо рассчитала время. Пожалела, что нельзя поступить по-другому, закрыла за собой дверь его комнаты и подала документ на вытянутой руке, не приближаясь. В противном случае я не смогла бы противостоять искушению оказаться в объятиях его сильных рук. А если он меня поцелует… Я бросила документ на стол.
— Вот то, чего вы хотели, Вилл.
Он взял пергамент, пробежал его глазами, лицо осветилось радостью победы — я поняла, что поступила совершенно правильно.
— Ирландия! — воскликнул он.
— Да. Ирландия.
— Наместник короля.
— Очень высокий пост.
— Значит, вы отделаетесь от меня раньше, чем мы думали.
— Именно.
Виндзор аккуратно свернул грамоту и вдруг глубоко задумался — я не сомневалась, что именно так он себя и поведет.
— Это ваших рук дело?
— Нет, — солгала я, не испытывая ни малейших угрызений совести.
— Что же заставило его переменить мнение? — спросил Виндзор, пронизывая меня взглядом.
— Кто может это знать?
Меня так угнетало предстоящее расставание, что я поспешила повернуться к двери, — пусть он сам празднует неожиданный успех.
— Для вас это тяжело? — остановил меня его вопрос.
«Тяжело — уговорить Эдуарда или отпустить тебя?»
Я понимала, что, вопреки моим уверениям, он все равно подозревает о моем участии в свершившемся: за прошедшие дни мы сумели хорошо узнать друг друга.
— Нет, — ответила я ровным голосом. — Эдуарду требуется муж способный и умелый, а не юнец, у которого едва молоко на губах обсохло. Вы же сами говорили, что заменить вас там некому.
— Вы знали, что так оно и выйдет, Алиса.
— Знала.
Мы все еще стояли поодаль друг от друга, но вот Виндзор преодолел разделявшее нас пространство, стал меня целовать, пробуждая во мне уже ставшую привычной ответную страсть, без которой я теперь не могла чувствовать себя счастливой.
— Это как раз то, к чему я стремился, Алиса. — Он что же, думал, я сама этого не знаю? На миг меня опечалило то, что должности в далеком краю он желает сильнее, чем меня, но его следующие слова развеяли эту печаль. — Я буду скучать без вас гораздо более, чем раньше считал возможным скучать по женщине. — Раны мои немного затянулись, я приникла головой к его плечу. Потом он взял меня за подбородок, приподнял и посмотрел мне прямо в глаза. — Я хотел бы спросить, будете ли вы скучать по мне… да только вы все равно в этом не сознаетесь, верно?
— Конечно. Мне нельзя. — Я нахмурилась, ощутив себя меж двух огней, которые сама же и зажгла. А он погладил пальцами складку между моими нахмуренными бровями.
— Отчего это? Вы чувствуете себя виноватой?
— В какой-то мере, — признала я. — Наверное, фаворитка короля не вольна скучать по вам. Наверное, она не вольна дарить свои чувства другим.
— Вы дарите их королю?
— Дружбу. Сострадание. Уважение. Все это вместе. Я не оставлю его, Вилл. Я не вольна уйти отсюда, пока он жив.
Наконец-то Виндзор отложил документ, отнимавший его у меня, и в голосе его зазвучала нежность:
— Ну, тогда у короля нет более верных подданных, чем вы. И все же я утверждаю, что скучать по мне — это ваше право.
— Значит, буду скучать. — Хотя бы это я могла ему сказать, отбросив прочь чувство вины.
— Пишите мне, — проговорил он, ласково целуя меня в лоб.
— С риском, что письмо перехватят?
— А вам нет нужды уверять меня в своей неугасимой любви. Да вы и так не станете писать об этом!
Я тихонько рассмеялась. Мы стали хорошо понимать друг Друга.