— Я скучал по тебе, — сказал он просто.
— Мне было невыносимо думать, что вам приходится оставаться в одиночестве.
— Тебя не пускали ко мне…
— Это не я так решила. Но ваш сын меня выручил. И теперь я могу быть здесь, с вами.
— Так входи же… Поговорим.
Он вел меня по комнатам, и я ясно ощущала, как мучительно текли для него минувшие месяцы. Мы были вынуждены двигаться медленно, Эдуард всякий раз подволакивал правую ногу, а рука, которую я держала, была напряжена от усилий, которые он прилагал, чтобы идти самостоятельно. Но настойчивости ему хватало, и мы добрались наконец до большого покоя.
— Алиса… — Не успел он выговорить следующее слово, как я упала перед ним на колени. — Что ты?
— Я должна молить вас о прощении, государь.
— Еще минуту назад ты называла меня Эдуардом и требовала, чтобы тебя впустили. А теперь стоишь на коленях. Я помню Алису не такой. — Призрак улыбки исказил его некогда красивое лицо — правая сторона не подчинялась его желанию улыбнуться.
Я низко опустила голову. Мне было не до смеха.
— Я причинила вам боль. Я изменила вам.
— Было, было. Следовало сразу рассказать мне о нем. Наверное, я бы тебя понял.
— Какой мужчина поймет, если женщина тайком выходит за другого?
— Ладно… Чего я не понимаю — почему именно за Виндзора? Почему ты выбрала такого человека?
Мне в голову не пришло никакого ответа, который мог бы объяснить, почему мы с Виндзором всем существом потянулись друг к другу.
— Он позаботится обо мне, — только и сумела сказать я.
— Да, он сумеет, насколько я понимаю.
— Моя верность вам ничуть не поколебалась, милорд.
— Но ты же молодая женщина, а я…
— Милорд… Простите меня…
— Что ж, нужно иметь мужество признавать границы своих возможностей. Плоть моя не желает прислушиваться к желаниям моего сердца. — И снова эта разрывающая мне душу улыбка. — Сколько стариков говорили это, когда молодая любовница начинала посматривать на сторону? Я не первый. И не последний.
Его прямота поразила меня. К тому же я не могла объяснить ему, что к Виндзору меня влечет не только плотская страсть, но и сходство наших взглядов на жизнь.
— Не по своей воле мне пришлось покинуть вас, милорд. Простите ли вы меня?
— Ты же знаешь, что прощу. Хватит, вставай. Мне слишком утомительно смотреть на тебя сверху вниз. — С тенью своих прежних гордых, изящных манер он поднял меня на ноги. — Ты приехала, чтобы остаться со мной?
— Да. Если вы этого пожелаете.
— А разве я не желаю, чтобы завтра утром взошло солнце? Ты моя, ты мне необходима, если только сможешь терпеть слабости старика.
— Я хочу остаться с вами.
Эдуард наморщил лоб, и мне стало жаль его.
— Те, кто не любит тебя, утверждают, что у тебя нет сердца, Алиса. Что ты холодна, как камень. И тверда, как кремень. А что на это скажешь ты?
Я печально посмотрела на него, сглатывая подступающие слезы.
— Не играет никакой роли, что скажу я. Что скажете об этом вы, милорд? — Подчеркнуто ласково я взяла его руки в свои и положила их ладонями себе на грудь, туда, где билось сердце. — Что вы скажете?
— Я скажу, что со мной ты никогда не бываешь холодна. — Он подался вперед и поцеловал меня в лоб. — Ты нежна, как Божье благословение, от тебя исходит тепло, как от летнего солнышка.
Мы оба понимали, что имя Виндзора больше не должно звучать в наших беседах. По молчаливому уговору, пока жив Эдуард, мужа моего как бы не существовало. Эдуард повернулся и с трудом дошел до ложа с расшитым его геральдическими эмблемами пологом.
— Утомился я, Алиса. С тех пор как ты уехала, я не спал по-настоящему. По крайней мере, мне так кажется… Иногда память меня подводит…
— Значит, вам необходимо поспать сейчас. А я побуду с вами.
Я помогла ему возлечь на величественное ложе, которое некогда мы делили с ним. Сама села рядом, положила голову на подушки, не выпуская руки Эдуарда; веки его стали смыкаться.
— А знаешь… — пробормотал он. — Когда мне сказали, что тебе нельзя приходить сюда, что мы разлучены навеки, меня это буквально раздавило. Такое чувство не слишком-то подобает королю, а?
— Королю — да. Зато приличествует человеку благородному и учтивому. Влюбленному. — Я крепче сжала его руку.
— Я думал, что больше не увижу тебя…
— Но я ведь уже здесь.
— И теперь все будет хорошо.
— Все будет хорошо.
Я не отпускала его руку, пока им окончательно не овладел сон. Мне хотелось бы уверить Эдуарда в том, что он снова окрепнет и предстанет во всем блеске королевского величия. Уверить, что ясность рассудка его больше не покинет, что до конца дней своих он будет видеть мою любовь и заботу. Но сказать всего этого ему я не могла. Подозревала, что нынешнее просветление сознания долго не продлится. Ну, эти размышления могут подождать до худших дней.