– У вас в этом есть какой-то интерес или вам просто любопытно? – холодно поинтересовался лорд Орте Гриан, явно не испытывая восторга от перспективы открывать свое прошлое перед посторонним человеком.
– Это нужно не мне, а ей, – с невозмутимым видом ответил Сокол. Но тут же усмехнулся и все же решил высказаться до конца. – Вы хоть представляете, что все это значит для Ори? Как она смотрит на аристократов, богатых и ни в чем не нуждающихся, когда сама выросла в сиротском приюте? Что вы знаете о ней, Ридьяро? Как она росла, с кем общалась? Что она ела, в конце концов? Знаете, как пошла на первое ограбление? Как попала на каторгу?
– Знаю, – тихо, но весьма нервно отозвался ишерец. – Пусть и не все. Мне Лиара рассказала.
– Герцогине известны крупицы из биографии Ориен, – продолжал распаляться Сокол, которого вдруг несказанно взбесило, что этот человек, двадцать два года не интересовавшийся последствиями своей связи, теперь вдруг решил заявить права на его женщину. И пусть он хоть трижды ей отец, что это меняет?
– Я надеюсь узнать об остальном от нее, – отчеканил собеседник.
– Да она никогда не расскажет вам и половины! – выпалил Литар. – Мне пришлось приложить очень большие усилия, чтобы узнать о ней хоть что-то. И иногда мне кажется, что лучше бы я этого не знал.
Видя, насколько разговор важен для принца, ишерец вдруг устало выдохнул и отвел взгляд, вмиг теряя напускную холодность.
– Вам, скорее всего, неизвестно, как происходит инициация у ишау, – проговорил он, делая вид, что рассматривает висящую на стене картину. – Это сложный процесс высвобождения силы, и его проводит всегда отец или старший в роду. Нечто похожее вы видели вчера, когда я коснулся ее руки. Но сейчас речь не о том, ведь у чернокрылых есть, по крайней мере, еще один способ инициации – до невозможности глубокое моральное потрясение. Когда тело и дух находятся на грани, когда впереди уже разворачиваются очертания темной бездны. Вот тогда энергия ишау может вырваться сама – дабы спасти и не дать пересечь черту. А Ори инициирована… И я даже не представляю, что ей пришлось пережить, чтобы проснулась кровь.
На самом деле Лит и раньше догадывался, с чем именно было связано появление у его Миража крыльев. И слова ее отца только подтвердили догадки. Мгновение он сомневался, стоит ли посвящать в это дело Ридьяро, но все же решил сказать.
– Ее изнасиловали, – выдал ледяным тоном. – В катакомбах каторжного поселения. Двое стражников.
Глаза ишерца полыхнули серебром, а зрачок вытянулся в тонкую линию. Весь его вид говорил о том, что сейчас он готов убить. Разделаться с обидчиками дочери собственными руками.
– Они уже мертвы, – добавил Литар, не меняя тона. – Были осуждены на десять лет пребывания в том самом поселении. Их приговор озвучили перед всеми заключенными. На следующий день их тела нашли в катакомбах. Забиты до смерти, – пояснил он с ледяной усмешкой. – И виновных я наказывать не буду. Потому что в расправе участвовало больше двух десятков. Можно сказать, что своими руками они исполнили мою волю.
Теперь во взгляде ишерца, обращенном на принца, появилось нечто похожее на благодарность и уважение. И, казалось бы, нельзя уважать человека за организацию жестокого убийства, но со стороны отца Ори поступок Литара выглядел истинным благом.
– Если бы сейчас они были живы, – сурово проговорил Ридьяро, – то им бы пришлось иметь дело со мной. И вряд ли бы их жизни продлились долго.
Лит внимательно посмотрел в его глаза, из которых исчезли холод и недоверие, молча кивнул и перевел взгляд на блокнот с расписанием дел на сегодняшний день.
– Я могу устроить вашу встречу с дочерью через час, – спокойно предложил он с таким видом, будто они и не упоминали ни каторгу, ни фактическую казнь двух подонков, а просто вели обычный светский разговор. – Согласны?
– Согласен, – ответил Рид и уже поднялся, чтобы уйти, но вдруг добавил, совсем другим тоном: – Вы нравитесь мне, Литар. И я был бы искренне рад, если бы избранником моей дочери стал такой человек. Вот только я хочу, чтобы у нее была семья. И, при всем уважении, не верю, что вы готовы на ней жениться.
И ушел, тихо прикрыв за собой дверь. А Лит проводил его хмурым взглядом, напряженно вздохнул и, закинув голову назад, закрыл глаза. Теперь он уже не сомневался, что скоро потеряет свою Ори. Собственно говоря, это лишь дело времени.
И пусть умом он понимал, что так будет для всех лучше. Но, Боги, как объяснить это ноющему сердцу и скрученной в бараний рог душе, не желавшим принимать такое положение вещей. Как заставить себя поступать правильно, когда вся внутренняя суть активно выступает против?!