— Это подарок любовницы вашего отца! — ответила служанка — Вы забыли? А это, — девушка показала на шерстяное — подарила ваша матушка! Будет очень некрасиво, пренебречь ее нарядом, и одеть платье леди Гвен!
Я хмыкнула, однако решение не поменяла, и служанка помогла мне облачится.
— "Значит, служанку зовут Энни, а меня Эль! Хорошо, что я попала в тело девицы из знатной семьи!"— подумала я, и посмотрелась в большое зеркало, висящее на стене.
Эль оказалась стройной блондинкой лет восемнадцати, не красавицей, но милой и очаровательной, со вздернутым носиком, пухлыми губками и лисьими глазками — своим новым обликом я осталась довольна.
— Миледи! — воскликнула Энни — Давайте поторопимся, Бога ради! Заставлять ждать Астахана недопустимо! А без вас за стол не садятся!
— Хана? — переспросила я, и направилась к выходу — восточный правитель меня заинтересовал.
Однако, выйдя из комнаты, я остановилась — не знала, куда идти — и изобразив, что все еще кружится голова, уцепилась за служанку. Мы прошли по коридору, и остановились у деревянной лестницы с резными перилами, ведущий на первый этаж, такой узкой, что спускаться по ней вдвоем не представлялось возможным.
Я отпустила служанку и шагнула на ступеньки.
Взору предстал вид первого этажа — просторного темного зала, с длинным широким столом, возле которого стояли люди, в том числе болотная миледи, и сидел мужчина, лет двадцати пяти, то ли в сером вязаном свитере, то ли в металлической кольчуге — не поняла — плотно обтягивающей широкие плечи и рельефные мышцы. У него были длинные черные волосы и темные глаза, с которыми я встретилась взглядом, и эти глаза, горящие, опасные, и притягательные, так поразили, что я споткнулась, пошатнулась, и свалилась с лестницы, с таким грохотом, словно и не хрупкая леди, а лошадь, или скорее, корова.
Энни завопила, к ее голосу присоединились перепуганные женские голоса, а возле моих глаз замельтешили ноги — женские, в туфлях, и мужские, в кожаных сапогах.
Конечно, я ушиблась, хотя не сильно — падать испытатели умеют — но вставать не собиралась, и притворилась, что в обмороке, сгорая от стыда, особенно перед Астаханом . Черноволосый мужчина был им — я знала, как выглядят правители Империи и соседних государств. Я взглянула — из под ресниц — на то, что творится вокруг.
— Боже! — причитала невысокая худая женщина — Эль, доченька!
—"Это, значит, матушка. Притворщица! — подумалось мне — Будто переживает! А сама дочке шерстяное платье подарила, что бы мучилась!"
У моего лица возникли ноги, обутые во что-то меховое, похожее на унты, я чуть шире открыла глаза, и — о кошмар! — опять поймала опасный взгляд, и сразу же стиснула веки, но, перед этим, заметила усмешку на губах хана — он понял, что я притворяюсь. Более того, Астахан мне подмигнул.
Сильные руки подняли меня, и мужчина понес по лестнице наверх. Я почувствовала щекой холод металла — значит, кольчуга — а глаза так и не открыла.
— Ваше Высочество! — бормотала матушка, спеша следом за ханом.
— Где ее комната? — спросил Аста приятным мягким голосом. Ему, видимо, показали, и через какое-то время хан опустил меня на кровать.
— Ваше Высочество! — повторила матушка, более твердым тоном — Вы не можете находится в комнате девушки!
— Разумеется! — ответил баритон — Приношу извинения, не хотел поставить миледи в неловкое положение!
— Энни, побудь с госпожой, я сейчас вернусь! — сказала матушка — Пошлю за доктором!
Голоса удалились, все, кроме Энни вышли, я еще немного полежала и открыла глаза, чем необычайно обрадовала служанку, всхлипывающую у кровати, и кинувшуюся было сообщать, что миледи очнулась, но я ее остановила:
— Скажи, что у меня все хорошо, и что бы не беспокоили — хочу отдохнуть!
— Как угодно, миледи! — ответила служанка и убежала.
Подумав, я решила, что Эль и хана что-то связывает , иначе как объяснить его бесцеремонность и подмигивание.
Затем я выбросила правителя Богундского ханства из головы и осмотрелась — во всей этой суматохе не было времени изучить окружающую обстановку.
Комната была небольшой и уютной, несмотря на некоторую мрачность — видимо, хозяйка покоев стремилась их приукрасить и придать какую-то милоту — каменные стены, освещаемые несколькими узкими окнами ( свет падал и из открытой балконной двери) были увешаны гобеленами и картинами, а на довольно изящных столиках стояли вазы с цветами и разные безделушки, лежали вышивки, законченные и начатые, и книги, преимущественно, судя по обложкам, любовные романы, что меня обрадовало — значит женщинам не возбранялось читать и вообще, быть образованными.