Приведя себя в порядок, мы уселись пить чай, и я поразилась угощениям, нам поданным — на столе появились и фрукты, и сладости, и даже пирожные.
К великому сожалению, мне пришлось отказаться от этих яств, так как было важное дело, и заняться им я могла, пока Мина занята, и не ходит за мной, как хвостик. Я сообщила, что забыла в казначействе перчатки, и, хотя леди Гвен предложила отправить за ними служанку, пошла в банк сама. Там я вручила казначею поддельные письма, и приготовилась к худшему — вдруг старик различит подделку, или его насторожит количество писем — но нет, все прошло гладко. Казначей изучил бумаги, и выдал несколько мешочков с монетами.
Затем я вернулась в дом леди Гвен, и мы, все вместе, отправились за покупками, посетив галантерейные лавки города, а затем побывали у лучших портных. И я поняла, почему мать подарила дочерям шерстяные платья — такие наряды были очень дорогими, и считались показателем достатка , и только состоятельные дамы могли их себе позволить. В общем, в империи была такая мода... Однако, любовница графа Энистона ее не придерживалась — она предпочитала шелк. И мы с Миной тоже не стали следовать моде.
Пока с сестры снимали мерки, я, ожидая своей очереди, разговорилась с леди. Мне хотелось расспросить о столице, и о дворе — о нравах и обычаях, царящих там.
— Ты хочешь побывать во дворце? — спросила Гвен.
Я поколебалась, и решила сказать правду: хотелось бы получить должность при дворе, фрейлинскую, или какие там еще бывают.
— Вот как... — произнесла Гвен — А что говорят родители?
— Я не рассказывала им о своей мечте, но знаю из разговоров, что моя обязанность выйти удачно замуж, а дворец — уж как повезет. Может, муж окажется придворным, как у Мины. Но, я не хочу замуж абы за кого, да и женихов в нашей глуши не водится. Никаких!
Леди Гвен рассмеялась, и пообещала :
— Я дам тебе рекомендательное письмо для императрицы Франчески. Мы с ней были дружны, поддерживаем отношения и сейчас. Может, тебе повезет с мужем, или родители отпустят в столицу. Служить при дворе почетно, как мужчинам, так и женщинам. И платят хорошо, что немаловажно.
— Не понимаю! — произнесла я — Вы жили в столице, блистали при дворе, и все бросили. Почему?
— Любовь! — улыбнувшись, коротко бросила Гвен.
"Надо же! — подумала я — Она все бросила из-за графа Энистона, и отправилась за ним на границу. Как романтично! И глупо!"
После покупок и примерок мыс Миной, усталые, но довольные, вернулись домой.
Вечером грянул скандал — старый казначей прислал графу отчет о выданных средствах, граф изумился, съездил в город, и обнаружил поддельные письма. Энистон вернулся не один, а вместе с леди Гвен, и, кипя от злости, вызвал дочерей в кабинет, и потребовал объяснений. Я сочла за лучшее заплакать, Мина же, сказала, что ничего не знала о подделках, и, поганка такая, вместе с отцом, принялась меня отчитывать. Деньги я не вернула, соврав, что часть извела, а часть потеряла. Я решила — даже под страхом смерти не отдавать награбленное, уже надежно припрятанное. Меня отправили в комнату, и запретили покидать покои. Но, чуть позже, пришла леди Гвен, и, без предисловий и нравоучений, отдала обещанную рекомендацию для императрицы.
— Не расстраивайся! — сказала она — Граф не умеет долго злится. Завтра - послезавтра тебя простят. Желаю удачи при дворе! Такие девушки нужны императрице.
— Какие такие? — спросила я — Которые обкрадывают родителей?
Я понимала, что гордится нечем.
— Будет лучше, если ты уедешь! — произнесла, без улыбки, Гвен, и ушла.
На письме стояла печать леди Гвен, ломать ее я не решилась, и гадала — что же в нем написала любовница отца?
Следующее утро началось уже привычно — с новостей о гостях, принесенных Энни. Вот- вот должен прибыть жених Мины — часовой на стене уже увидел его на дороге — и семейство графа, все, кроме наказанной меня, отправились к воротам замка, дабы торжественно встретить маршала империи.
— Какая жалость! — причитала Энни— Вы с милордом и не увидитесь!
Я же сочла свое заточение очень удачным для первого этапа плана побега из замка, и, в одной сорочке, выскочила на балкон. И вовремя — всадник, молодой человек лет двадцати пяти - тридцати, с длинными светлыми волосами, и в плаще, накинутом на могучие плечи, въезжал в ворота замка. Он остановился, собираясь слезть с коня, что бы обменяться приветствиями с графом и его семьей, но замер, уставившись на балкон, где стояла я, и махала ему.