Резвый ветерок прижимал тонкую сорочку к моему телу, полупрозрачная ткань почти не скрывала его изящных изгибов, а в глубоком декольте виднелись соблазнительная грудь...
Глава четвертая
Милорд Бренсон отмер, слез с коня, не сразу вспомнив о приветствиях, да и поклоны встречающих получились скомканные и кривоватые, и вошел в замок, а я вернулась в комнату.
В мои покои, буквально влетела, Мина, с перекошенным от злости лицом, и, не тратя слов, попыталась вцепится мне в волосы, но я перехватила инициативу, и мы принялись драться, толкаться и хватать друг друга за кудри, причем я, конечно побеждала — умела постоять за себя.
Мина прервала свое молчание визгом и отборными ругательствами, которые, вероятно, слышала от солдат, чем меня поразила, и заставила несколько отступить — очень уж не вязались перлы, вылетающие из уст юной леди, с изящным и скромным образом, который она демонстрировала все эти дни. Мина перешла в наступление, которое я отбила, повалив сестру на кровать.
Энни попыталась нас разнять, но получив — случайно — по оплеухе с обеих сторон, ретировалась.
Битва "при постели" прервалась появлением матушки, которая тоже поразила своим преображением — она выглядела величественно и грозно, словно древняя королева этого мира, правительница- воительница Биринда, о подвигах которой я уже успела прочитать в одной из книг, найденных в покоях.
— Миледи!— стальным голосом произнесла графиня — Немедленно прекратите!
И мы замерли.
— Что вы себе позволяете! — продолжила матушка — Ведете себя, хуже кухарок! Вы забыли, из какой вы семьи? Вы забыли, что в вас течет императорская кровь? Или вы думаете, что если вас никто не видит, можно делать такие постыдные вещи?
Мы виновато опустили головы.
Матушка прогнала Мину, отправив в ее покои, и села на кровать рядом со мной.
Я приготовилась стоически перетерпеть нотации, но графиня спросила :
—Эль, что с тобой? Что за странные поступки?
Я молчала, матушка тоже. Затем она вздохнула, и обняла меня. Но, я быстро освободилась от объятий, и даже, довольно грубо, оттолкнула графиню.
Матушка замерла, затем слегка отдвинулась, и горестно произнесла:
— Чем я тебя обидела?
Я продолжала молчать. Графиня встала и сказала дрожащим от сдерживаемых слез голосом:
— Спускайся к ужину!
Леди Энистон ушла, а я осталась сидеть и злиться. На матушку, хотя та ни в чем не виновата, и на себя.
Моя настоящая мать — строгая, суровая и продвинутая бизнесвумэн, и обниматься в нашей семье не принято. Такое вторжение в личное пространство считается неприличным.
"Неужели нельзя было потерпеть, и не обижать графиню, которая считает меня дочерью?"— ругала я себя .
В тот самый миг, в миг объятий, так непривычных для меня, я почувствовала легкость, с которой бегут по жизни дети, почувствовала себя маленький девочкой, любимой и защищенной, которой не надо принимать решения и заморачиваться проблемами— все сделает мама, а мне остается жить и радоваться. И эти ощущения детства, совершенно забытые, возникли из памяти, вытеснив все прочее и заполнив душу. И напугали, потому что нахлынули неожиданно. Поэтому я и оттолкнула графиню — от неожиданности и неловкости. Теперь мне было жалко матушку, и хотелось, что бы она опять обняла, хотелось вернуть то состояние защищенности, и вновь почувствовать мамину любовь, но вряд ли графиня, в ближайшее время, повторит попытку.
Я вздохнула — нужно тестировать "Империю", я скоро покину замок, и никогда больше не увижу эту женщину, которую, в тот самый крошечный миг, приняла за маму. Поэтому, решила я, к черту сантименты — работаем!
Я спустилась на первый этаж, уселась на свое место, за стол, и принялась, украдкой, рассматривать жениха сестры.
Бренсон был красив. Черты его лица правильные, как у древнегреческих статуй, глаза голубые, волосы длинные — как у всех мужчин этого мира — и светлыми. Он был высок, фигура мощная, но гармоничная, с широкими плечами. По стати и выправке— типичный военный, но кожа слишком светлая для солдата, проводящего жизнь в походах и битвах, а руки белыми и ухоженными. Оно и понятно: Бренсон— маршал, и его работа командовать армией, сидя в кабинете. Но насколько я знала, милорд не делал и этого — за империю воевала огромная армия Богундского ханства. Значит, Бренсон просто болтался при дворе, развлекаясь охотой и интригами, как большинство других придворных, при всех королевских дворах всех времен и народов.
Я, смущенно и кокетливо, смотрела на него, сквозь ресницы, а маршал, которого Мина называла просто Раулем, тоже украдкой, бросал на сестру невесты ответные, страстные взгляды. Остальные участники трапезы наших гляделок не замечали, делали вид, что ничего странного и непристойного утром не произошло, и обсуждали то же, что и всегда — урожай на юге, военные походы богундцев на востоке, и дворцовые сплетни. Слушая высказывания маршала, я пришла к выводу, что этот красавец не слишком умен и довольно добродушен.