Милорд сообщил, что возвращается в столицу уже завтра, огорчив этим свою невесту, с которой они так мало пообщались. После ужина Бренсон и граф Энистон уединились в кабинете, что бы обсудить предстоящую свадьбу, которая должна состоятся через месяц, в столице, куда семейство графа прибудет за неделю до торжества. Затем маршал распрощался со всеми, и со мной тоже, при этом, незаметно для других, довольно сильно сжав мою руку.
Наедине с Миной он так и не остался, сославшись на то, что еще не был в своем замке, где накопилось много дел, требующих его вмешательства.
Утром я отправила Энни в город, что бы не помешала моим планам , велев купить лепешек; написала прощальную записку родным, объяснив, что отправляюсь в столицу, но не сообщив, с кем; достала из тайника мешочки с монетами, рассовала их по карманам, которые, загодя, пришила на изнанку подола платья, использовав для этого полотно, предназначенное для вышивания, и двинулась в путь. Но мне захотелось, на прощание, увидеть матушку, которую я и обнаружила в кабинете, заметив ее в неплотно прикрытую дверь. Графиня сидела за столом, и казалось усталой и грустной. У меня возникла мысль — может, ну его, дворец? Почему бы не остаться в замке, и целых три года наслаждаться маминой любовью?
Графиня подняла голову, и глядя на кого-то, кого мне не было видно, произнесла:
— В столице нужно будет найти партию для Эль. И не откладывать со свадьбой. Она так ведет себя, думаю, от скуки.
— А как ты относишься к предложению Астахана?— произнес голос графа.
— Никак! — холодно ответила матушка — Возможно, он просто шутит. И потом, в степях распространено многоженство!
— Я спрашивал об этом у Его Величество! — произнес граф — Хан сказал, что у него будет только одна жена, и желает что бы ею была Эль. И, как ты помнишь, хочет он этого, чуть ли, не с детства. Что же касается наложниц...
Я не стала слушать дальше, отошла от кабинета и отравилась на конюшню, где сообщила конюху, что хочу покататься верхом.
Усевшись на смирную гнедую кобылку, я отправилась в поместье Бренсона.
Покидая, навсегда, приграничный замок, даже не оглянулась, что бы попрощаться с его стенами — ничего хорошего я здесь не оставляла. Матушка? Да какая она матушка! В реальной жизни мы были бы ровесницами — графине было тридцать семь, как и мне. Так что, быть моей мамой она никак не могла. А отец мечтает выдать дочь за дикаря, обрекая на жизнь в степи, в грязном шатре, среди множества наложниц...
Глядя на поместье Бренсона от ворот приграничного замка, я думала, что оно недалеко. Но, так только казалось — дорога к поместью заняла не менее получаса.
Замок Бренсона был тоже был окружен стеной, со следами военных разрушений, так и не устраненными — в каменной кладке зияли дыры — из чего я сделала вывод, что маршал или совсем забросил поместье, или же, его финансовые дела не очень хороши, и на починку стены нет средств. Ворота поместья были распахнуты настежь, и я въехала на широкий мощеный камнями двор, посередине которого стояла оседланная лошадь, а возле нее — Рауль, и двое престарелых слуг, которым хозяин давал, какие- то, указания.
Увидев меня, Бренсон застыл, как громом пораженный, слуги же не проявили особого интереса, только поклонились. Я остановилась, и сделала вид, что собираюсь слезть с кобылки, и, как я и предполагала, Рауль кинулся помочь. Я изобразила, что падаю — перед Бренсоном я не стеснялась быть неловкой и неуклюжей — рухнула ему на руки, скользнув по ним грудью, и прижалась телом к его мощной груди.
— Миледи Элейн! — воскликнул ошарашенный маршал, а я забормотала:
— Рауль! Я ...Я люблю тебя! Люблю давно! И хочу уехать с тобой! И стать твоей женой!
Бренсон помолчал, поставил меня на ноги, и, продолжая держать за талию и смотреть изумленным взглядом в лицо, произнес:
— Эль! Я...не знаю что сказать...Польщен...Но...Женится на тебе никак невозможно! Я дал слово вашему отцу, женится на Мине! И нарушить его не могу!
"Козел! — подумала я — Не можешь, потому что слово графу дал! А на чувства Мины, и ее разбитое сердце, тебе пофиг! Значит, я делаю все правильно, избавляя ее от несчастливого брака!"