Внезапно сзади доносится крик. Крик отвращения и ужаса. Так кричат, схватившись в темноте за ветку, которая оказывается змеёй. Кричит Наташа. Белёсые нити плотно опутали её и теперь, сокращаясь, подтягивают девушку вверх. А наверху ветви оживлённо шевелятся и тянутся навстречу жертве. Именно жертве. Нет никаких сомнений: хищник поймал добычу.
Мы бросаемся на помощь Наташе. Сама она не может шевельнуть ни рукой, ни ногой — так плотно опутали её эти предательские нити-щупальца. Пытаемся перерезать их ножами. Бесполезно. Невесомые паутинки прочны, как легированная сталь. Не помогают и виброусилители.
— Толя! — кричу я. — Лазером их!
Несколько взмахов лазером, работающим в режиме непрерывного излучения. Слышится противный треск, напоминающий хруст костей. В нос бьёт волна запаха плохо очищенного самогона. Обрезанные нити отпускают Наташу и, извиваясь, как перерубленные змеи, бессильно падают к её ногам. Ветви дерева-хищника, секунду назад жадно тянувшиеся к девушке, испуганно возвращаются назад и даже поднимаются выше, чем до нападения.
Мы быстро выбираемся из зарослей «пьяных» деревьев. При свете фонариков осматриваем Наташу. Видимых повреждений нет. Девушка дрожит от возбуждения и омерзения.
— Впечатление было такое, словно меня опутало несколько десятков змей, — рассказывает Наташа.
Мы идём еще часа два. «Пьяные» деревья, растущие плотными группами, старательно обходим. Хватит нам опыта с Наташей. Странно, но никакой живности не видно и не слышно. На кого же эти деревья охотятся? Разве что друг на друга?
Неожиданно кромешная тьма сменяется ярким дневным светом. Никаких сумерек, никакой зари. Впечатление такое, будто солнце было просто погашено, а сейчас его кто-то включил. Всё равно как, зайдя в тёмную комнату, нажал кнопку выключателя.
Некоторое время мы осмысливаем случившееся. Потом я выключаю ноктовизор, а мои товарищи гасят фонарики. Первым делом я проверяю при дневном свете нашу обувь. У наших ботинок подмётки из специального пластика, способного длительное время выдерживать воздействие сильных кислот; «сносилась» почти на четверть. Резиновые подмётки ботинок Петра — больше чем наполовину. Самое удивительное, что сапоги Сергея совсем не пострадали, выглядят как новенькие. Грязноватые только.
Подивившись этому обстоятельству, я вспоминаю, что сапоги Сергея изготовлены в Фазе биологической цивилизации. Сначала я говорю себе: «Понятно», а потом: «Да нет. Ни черта не понятно». Почему в биологической Фазе придали обувной коже такие свойства, что её не берёт даже эта едкая ядовитая плесень? Вряд ли они предвидели, что мы можем вляпаться в такое. Еще менее вероятно, что там у них временами выпадают такие дожди, что образуются лужи со свойствами этой плесени. Впрочем, стоит ли ломать себе голову над неразрешимыми загадками? Сейчас перед нами стоит задача поважнее.
Если все восемьдесят километров нам придётся топать по этой плесени, то мы просто не дойдём. И первым погибнет Пётр. Разве что Сергей потащит его на себе. Оценив и сопоставив их комплекции, решаю: далеко не унесёт. Тем более что через сорок километров сгорят подмётки и у нас. Всех Сергей унести на себе точно не сможет.
Вот уж обстановочка! И идти нельзя, и на месте оставаться нельзя. И то, и другое смерти подобно. Кратко обрисовываю ситуацию своим товарищам. Решение принимается единогласно. Идём вперёд. Что будет впереди, мы еще увидим. А здесь — верная смерть. Мерзкая плесень не прекращает своей работы ни на секунду.
«Пьяные» деревья редеют. Теперь группами они уже не встречаются. Но слой плесени под ногами становится всё толще и словно сочнее. Она хлюпает и брызгается. Одновременно в воздухе появляется запах аммиака и еще чего-то. «Какие-то галогеноводороды», — уточняет Лена, взяв пробу воздуха.
Мы выходим на опушку «пьяного леса», и перед нами открывается обширное болото. Маслянистая жидкость грязного серо-желто-зелёного цвета колеблется, будто кипит. Время от времени на её поверхности вздуваются крупные пузыри и лопаются, насыщая воздух аммиаком и другой экзотикой. Форсировать это болото ни у кого желания не возникает. Надо обходить.
Внезапно по поверхности болота пробегает рябь. Сначала мелкая, потом всё крупнее и крупнее. Наконец это уже волны. Центр волнения — где-то в середине болота. На берег накатывает высокая волна и выплёскивает порцию густой слизи. Эта слизь начинает быстро расползаться от берега, меняя цвет и становясь неотличимой от той плесени, по которой мы идём уже несколько часов. Так вот откуда берётся эта мерзость! Надо поскорее уходить. Не исключено, что новорожденная плесень может быть намного активнее.