Но в одну секунду у тебя получилось. Несколько слов возникло в сознании из ниоткуда. Они старались сбежать, но ты твердо схватила непослушную мысль за хвост. И я обязательно стану… Я обязательно стану… Обязательно стану… Стану... Я стану…
«Гордостью близких», — это предложение, словно эхо, каким-то крохотным отголоском отразилось в сознании.
— А-а-ах!
Легкие мгновенно налились холодным воздухом. Тело резко подалось вперед, но сразу же вернулось в горизонтальное положение: что-то мешало ему приподняться. Часто дыша, ты открыла глаза, но яркий свет заставил закрыть их обратно.
Привыкнув к освещению, ты все-таки смогла осмотреться. На шее и ногах были затянуты тугие ремни из грубого материала, который натирал кожу. К рукам тянулись прозрачные трубки и провода с присосками неизвестного предназначения. Замкнутое пространство, в котором ты находилась, оказалось небольшим: твердая койка, а сверху стеклянная куполообразная крышка, за ней, по всей видимости, белый потолок. Ты поморгала несколько раз для уверенности и задумалась, что же делать теперь.
— Я одна, — вдруг случайно соскочило с губ. — Каждый сам за себя…
«Откуда это?» — удивилась ты и только тогда осознала, что совсем ничего о себе не помнила — подобно тому, как сейчас вновь забыла эту историю. Некое ощущение неполноценности заполнило вены пульсирующей пустотой, словно у тебя не доставало руки или ноги. Это была не вся ты. Только часть. Оболочка.
Ты понимала, что девочка, что тебе, наверное, в районе тринадцати лет. А вот имя…
Неожиданно послышался трубный вентиляционный шум, и на тебя накатило цунами усталости. Борясь с тем, чтобы не уснуть, ты заметила едва заметное движение за стеклом.
— Помогите, — обессилено прошептала и потянулась к крышке.
Ты полностью выставила руку вперед и уткнулась в холодную поверхность. Не сразу ты поняла, что стекло подрагивает, и лишь когда вибрация перешла на кисть, отвела руку в сторону. А на запотевшем стекле остался бледный след ладони.
«Выглядит как облако на небе. Оно бесподобно...» — подумала ты и удивилась, почему неожиданно вспомнила небо — не просто слово, а образ: что-то бескрайнее, голубое и покрытое белыми пятнами.
За стеклом вновь появился нечеткий силуэт, и ты потянулась рукой. Человек сразу отпрыгнул. Потом он вернулся, склонившись к стеклу почти вплотную так, что получилось разглядеть очертания его лица. Твоих познаний хватило, чтобы распознать в них подростка противоположного пола.
Парень приложил к стеклу лист с корявыми записями. На фоне белого потолка рядом с бумагой того же цвета отчетливо мелькнула красная линия. Что это, понять тебе не удалось.
— П-ри-вет, — неуверенно прочитала ты и добавила чуть громче: — Привет!
Он отошел от стекла и вернулся с новой запиской, но уже подлинней:
Башка не раскалывается? Норм ся чувствуешь?
Ты кивнула, удивившись стилю речи незнакомца. Следующая записка гласила:
Окей. Помнишь че нить о себе?
— Нет. — Покачала головой.
Новый лист бумаги, на этот раз желтый:
Сейчас я открою крышку.
Кивнула. Нетерпение и страх только росли.
Следующие предложения были написаны на газете — видно, бумага закончилась:
Свет будет ярким. И может стать больно. Не очкуй.
Послышался прежний пугающий звук. Заработал вентилятор, и в висках застучало. Ты и не предполагала, что будет настолько больно.
Спустя, как тебе показалось, вечность, шум и боль прекратились, и стеклянная крышка с легким свистящим звуком отъехала в сторону.
Ты сделала вдох, и холодный воздух обжигающе коснулся кожи. Парень оказался прав: все ощущения в этом мире были сильнее, чем там, за стеклом — свет ярче, воздух холоднее, а боль острее.
Ты очутилась в небольшом помещении с белыми стенами. Многочисленные лампы отлично освещали комнату, и это помогло отчетливо разглядеть все, что здесь находилось. К стенам теснились шкафы с баночками, наполненными пилюлями. Около аппарата, в который ты была погружена, стоял прибор с десятком кнопок и проводов, ведущих к твоему телу.