— Дай-ка автомат, — спокойно сказал невесть откуда взявшийся Завехрищев.
Вадим, не в силах оторваться от Веревкина, безропотно отдал. Зачем он теперь, этот автомат, ведь все уже вроде бы сделано. Все, что просили маленький человечек и Андрюха. А что вообще-то сделано? Что?
— Ну, ты, Петров, даешь, — сказал Завехрищев, уже повесивший автомат на свою бычью шею. — Мужика-то зачем ухлопал? — И вдруг отрывисто, как на плацу, скомандовал:- Кру-угом. Три шага вперед, руки за спину. Шагом арш!
Глава 5. ХМУРЫЙ И ВЕРБЛЮД
Это называлось карантин. Отдельное одноэтажное здание, в котором обитали только Вадим, Завехрищев и сменный медперсонал. Белые приборы, белые хрустящие простыни, постельный режим, трижды в день уколы, в промежутке какие-то горькие пилюли, питание, можно сказать, классное. В коридоре пост наблюдения круглосуточный, с телефоном, со строгими медсестрами. Наружная дверь закрыта на ключ, Вадим уже проверял. Палата отдельная, большая, около пятнадцати квадратных метров, вот только вид из окна неважнецкий — клочок земли с пожухлой травой и высоченный бетонный забор. Да, и еще — на окне решетка.
У Завехрищева была своя палата. С тех пор как их поместили в диспансер, они друг друга не видели.
Слава Богу, что у Завехрищева хватило ума надеть-таки автомат на плечо и не строить из себя конвоира. Он это сделал, как только они вышли на трассу. Между прочим, в скафандрах никто не хотел сажать, попутные машины проносились мимо, пока не сжалился один дядька, оказавшийся военным пенсионером.
Им ничего не говорили, однако ясно было — дозу они хватанули изрядную. Вадим чувствовал непривычную слабость, тянуло в сон. Порой в полудреме он слышал, как кто-то тащится по коридору в клозет, и понимал, что это Завехрищев.
За каких-то четыре дня, проведенных в диспансере, они превратились в полусонных маразматиков, у которых одно на уме — своевременное питание и своевременный горшок, причем второе все больше и больше выходило на первый план, а это уже был нехороший знак.
На пятый день в палате у Вадима появились трое: знакомый ему пожилой доктор с бородкой клинышком и двое крепко сбитых мужчин, один постарше, лет сорока, другой лет на десять моложе, все, естественно, в белых халатах.
Вадим лежал, натянув простыню до носа, и сонно помаргивал.
— Тоже дипразин? — спросил тот, что постарше.
— Тоже, — ответил доктор.
— Как бы их денек не поколоть? — сказал молодой. — А то какие-то сонные тетери.
— Это зачем? — спросил доктор.
— Затем, что заберем обоих, — сказал молодой. — Для следственного эксперимента.
— Категорически возражаю, — заявил доктор. — Мы, понимаете, добились стабильности, а вы хотите, чтобы все насмарку? Вам не жалко этих солдатиков?
— Полдня вас устроит? — спросил молодой.
— Черт с вами, — бухнул доктор, потом, спохватившись, добавил: — Извините, но у нас свои законы. Переступать через них, сами понимаете…
— Никто вас за это не повесит, — перебил его тот, что постарше. — Значит, с завтрашнего дня никаких антигистаминных препаратов.
Он подошел к Вадиму, вгляделся в его лицо и неожиданно подмигнул.
Спустя полчаса после их ухода Вадим вышел в коридор, намереваясь посетить Завехрищева — следственный эксперимент все же, надо согласовать, как себя вести, что говорить, — но медсестра, молодая, здоровенная бабища с бородавкой на носу и сурово сжатым ртом, грудью встала перед дверью сержанта, каркнув: «Не велено». Вадим, даже будучи в форме, не стал бы связываться с такой тумбой — сомнет ведь, потом стыда не оберешься, а теперь, когда и чихнуть-то боязно, что уж тут говорить? Видать, недавние посетители дали строгий наказ не пущать. Странно, что часового у дверей не поставили.
Следующий день в силу того, что сон уже не наваливался с такой неумолимостью, показался бы длинным и скучным, если бы ближе к вечеру в палате вновь не появились эти двое, уже без доктора.
На сей раз Вадим рассмотрел их повнимательнее, и того, что постарше, строгого, неулыбчивого, назвал про себя «Хмурым», а того, что помоложе и поразвязнее, разговаривающего презрительно, через губу, — «Верблюдом».
— Совсем другой коленкор, — взглянув на Вадима, сказал Хмурый и вновь, как вчера, неожиданно подмигнул.
Уж лучше бы он этого не делал. Представьте, что вам подмигнул бронзовый памятник.