— Тебя послушать, так все тут у вас классные ребята, — фыркнул Завехрищев. — Не преисподняя, а коммунизм, язви тя в душу. Зачем только на землю лезете, пошто людей губите? Мешали тебе «понятые»? Мешал Верблюд?
Траш не ответил, а только мрачно зыркнул своими размытыми зенками.
«Что-то они тут проворачивают, — подумал Вадим. — Это яснее ясного. Каждый шаг, поди, продуман, каждый чих. Где напугают до смерти, а где, наоборот, помогут, но верить им ни капельки нельзя. Шпана и есть шпана. Просто это одна большая шайка, а в шайке редко полосуются ножами. Напротив, мирно пьют, жрут и травят байки».
— Мы пока что в переходной зоне, — будто услышав его, сказал Траш. — Здесь все в аморфной форме, готовятся к выходу туда либо только что вернулись оттуда. Энергетические, так сказать, виды. А внизу — там все как положено, с нормальной уголовной статистикой. Но мы следим за порядком, чтоб поменьше драк, выбитых клыков, фонарей. Вот с горемыками делай что хошь. А здесь, в переходной зоне, чем в глаз-то дашь, если ни кулака, ни копыта нету? Да и глаза практически отсутствуют.
Они все опускались и опускались, воздух становился все гуще и гуще, а огненная река, текущая по дну ущелья, делалась все шире и шире, и от нее уже тянуло таким жаром, что поневоле подумалось: как они тут существуют, в таком пекле? Траш с ходу нырнул в большое и круглое черное отверстие в теле скалы, а вслед за ним нырнули в темноту и Вадим с Завехрищевым. Здесь что-то пыхтело, покряхтывало, что-то где-то лилось, поскрипывало, как будто кто-то водил пальцем по надутому воздушному шарику. Они остановились в теплом восходящем потоке, и их окатило теплой жидкостью, затем отнесло вбок, и там, вертя и подкидывая, обдуло сухим горячим воздухом, высушив досуха. Потом что-то загудело, и Вадим почувствовал, что его оболочка роговеет. Было щекотно и потому смешно. Рядом хихикнул Завехрищев, затем Траш.
Минуту спустя все завершилось, они, по-прежнему в полной темноте, были посажены на гладкую покатую плоскость и покатили вниз, уже чувствуя под собой нечто твердое и устойчивое, хотя и скользкое. Секунд через пять лихой езды, от которой слегка нагрелось ороговевшее седалище, они влетели в большой пустынный зал, где из каждой стены торчали желоба, наподобие того, по которому они ехали, прокатились, теряя скорость, по горизонтальному участку и спрыгнули на пол.
Вадим с Завехрищевым все так же напоминали стилизованных космонавтов, только были покрыты блестящей белой, весьма твердой оболочкой, а Траш превратился в здоровенного, с густой смоляной шерстью, короткими, остро отточенными рожками и лакированными копытами красавца черта со шпагой на боку и двумя красными звездами на плечах. Он был так огромен, что Хозяева доставали ему до пояса.
— Вот черт, — пробормотал потрясенный Завехрищев и на всякий случай потрогал висевший на поясе некробич.
Траш блудливо осклабился и сказал:
— Идемте, господа, тут недалеко.
Как-то у него двусмысленно это получилось, с каким-то нехорошим подтекстом. А может, прежнее обращение не вязалось с новым образом.
Это был самый настоящий каменный город, вырубленный в скале, светлый от сияния драгоценных россыпей. Широкие улицы, площади, дворцы, домишки поскромнее, кривые улочки, какие-то жуткие пустыри — все почти так же, как на земле, только нет неба, лишь каменный свод, то вознесенный высоко вверх, то весьма низко нависающий, и это как-то давило. Как будто ты под прессом — возьмет вдруг да сомнет. Однако бесов, которых здесь было полным-полно, это не смущало.
Кстати, самые высокие бесы доставали гиганту Трашу лишь до плеча. Здесь, внизу, уже стало ясно, что все они страшно боятся его. Глазки не поднимают, зыркнут исподтишка, согнувшись в глубоком поклоне, и так, не разгибаясь, ждут, пока он пройдет мимо.
Если в каменных джунглях было прохладно, то в отстойнике стояла жара, как в мартеновском цеху. Оно и немудрено — со всех сторон отстойник омывался огненной рекой и был похож на огромную сковороду, плавающую в рыжей кипящей жидкости и связанную с каменным берегом узкими железными мостками. Металлическое основание сковороды обжигало даже сквозь ороговевшие подошвы, и приходилось все время переминаться с ноги на ногу. Вот где хорошо было в теплоизолирующих копытах, по крайней мере Траш, хоть и потел, стоял спокойно, да и другие черти, взмыленные, вывалившие длинные красные языки, и не думали пританцовывать.