И вот теперь он сидел над умирающим Митрохиным и никак не мог понять, почему получилось так, что любимый старлей в команде других корректоров стрелял без пощады в них, своих же сокурсников, выполнявших задание седовласого полковника Корпуса; и почему этот мир не разрушился, как полагалось ему по всем существующим законам Хроноса; что удержало его на Светлой Стороне целым и невредимым? Не означает ли это, что сам Корпус перестал существовать?
Игорю хотелось поделиться с кем-нибудь своими соображениями в неосознанном желании услышать успокоительный ответ: «Все хорошо. Все нормально. Все было рассчитано на Большом Компьютере. Скоро за нами прибудут спасатели, голову на отсечение даю!» Но единственным человеком, который Бабаева понял бы здесь и смог поддержать, был Митрохин. А паренек по имени Иосия явно не годился на роль такого собеседника. И потому Игорь промолчал.
Но Иосия оказался более понятлив и наблюдателен, чем Бабаев решил по первому впечатлению.
— Интересная у вас одежда, — заметил он, разглядывая куртку, на которой лежал Митрохин, десантные штаны Игорька, высокие шнурованные ботинки. — Никогда такого не видел. Специальный отряд, да? — Иосия заговорщически подмигнул. — Интересно, как вы сюда попали?
Игорек хотел снова промолчать, но неожиданно для самого себя сказал:
— Я не могу ответить на твой вопрос.
— Понимаю и принимаю. — Паренек оглянулся, еще понизил голос:- Условия игры, да? Полная секретность? Но откровенно говоря, Игорь, все ваши секреты теперь ни к чему. Да и все наши социалистические условности теперь ни к чему. Кончилась эпоха… — Он помолчал. — И знаете, Игорь, я никогда не считал его чем-то более высоким, выше всех остальных людей. Да и как человек он мне не слишком нравился. Нет-нет, не подумайте, что я теперь хочу оправдаться и примазаться. До пятнадцати лет я считал его воплощением Бога на Земле, но что простительно ребенку, непростительно взрослому человеку, правда? И спасибо отцу: он меня научил независимости мысли, умению реально, здраво оценивать происходящее. Но то, что я оказался здесь, не его вина. Все из-за бардака этого распроклятого… И я вот что думаю: давно кто-нибудь должен был сделать это. Может, теперь только и начнется нормальная жизнь. Ведь каждую ночь собирались… каждую ночь ждали — сейчас придут… Отец полгода по краю ходил… Атеперь Усатого нет, и все по-другому будет, вот увидите. Думаю, за неделю все уладится. Придут разумные люди…
Игорька больно укололи эти слова Иосии. Мальчишка, безусловно, многого не понимал: его папаша (скрытый антисоветчик, враг!) совсем задурил ему голову. Но как он может, как он смеет говорить такое?! И не о ком-нибудь — о вожде, величайшем человеке славной эпохи?! Как у него только язык повернулся сказать такое?
И Бабаев не сдержался.
— Заткнись! — выкрикнул он так громко, что на них разом посмотрели все многочисленные обитатели тесной камеры. — Заткнись! Замолчи, предатель, подонок…
Иосия отодвинулся, побледнел. Губы его задрожали.
— Сам ты… — выплюнул он сквозь зубы и встал, чтобы уйти.
Но место его уже заняли, и другого более-менее свободного пятачка в переполненной камере не наблюдалось — разве что вблизи параши. Тогда он снова сел, но сел теперь так, чтобы быть к Игорьку спиной; руки он скрестил на коленях.
Зашевелился Митрохин. Игорек склонился над ним, и вдруг Митрохин открыл глаза. С трудом, но узнал Бабаева:
— Игорек… ты… здесь… тоже здесь… — Было видно, как больно ему говорить; запекшиеся губы его едва шевелились; голос был тихим, срывающимся.
— Да, я здесь, Сева, — ответил Игорек, пытаясь улыбнуться.
— Игорек… я видел… ты там…
Бабаев заметил, что Иосия, чуть повернув голову, внимательно прислушивается. Но на это Игорьку было наплевать: главное — Митрохин заговорил. Он жив и, может быть, выживет.
— Вода… пить… есть вода…
— Сейчас, сейчас- Игорек засуетился. — Эй, вы, там! — крикнул он, обращаясь к тем из заключенных, кто сидел у небольшой бадьи с теплой солоноватой водой. — Передайте воды!..
— Ему нельзя давать пить, — заметил Иосия. — В таком состоянии вода для него — яд. У меня отец — хирург, я знаю…
— Я сказал тебе, — недружелюбно оборвал паренька Бабаев. — Заткнись!
— Ну заткнусь, — агрессивно отвечал Иосия, — а толку-то? Он же твой друг — пусть подыхает?!
Игорек смерил Иосию презрительным взглядом. Но когда прибыла передаваемая из рук в руки плошка с водой, поить Митрохина, несмотря на его мольбу, он поостерегся, а только смочил лицо старлея мокрой тряпочкой, лоскутом от рукава собственной сорочки.