Эпиграф
По крайней мере истинно то, что человек не властен даже над собственной волей…
Кэнтаро Миура – «Берсерк»
ГЛАВА 1 Кошмар за гранью сознания
Это была светлая, просторная комната. Обстановка выдавала в человеке, который ей владел, перфекциониста. По бокам от большого окна, завешенного серыми шторами, находились два огромных, книжных шкафа. Они под завязку были забиты книгами по нейробиологии и анатомии, но по большей части книгами по психологии и психиатрии. Чуть дальше, у соседней стены, находилось рабочее место. Аккуратно разложенные бумаги, книги и канцелярские принадлежности так же подчинялись тщательной систематике. В середине, соседствуя с большим, кожаным диваном, стояло кресло. И стояло оно так, чтобы не попадать в поле зрение того, кто будет располагаться на диване. Человека в кресле не было видно, но зато было отчетливо слышно, он монотонно водил ручкой по бумаге и эти звуки приятно гармонировали с маятником Ньютона, стоявшем на столе.
– Тааак–с, я правильно понял, что вы первый раз на приеме?
– Да, раньше как–то не доводилось
Слышать, но не видеть собеседника напрягало.
– Ничего страшного, расслабьтесь и постарайтесь сосредоточиться на том, что вас ко мне привело. Не стесняйтесь в выражениях, главное донести суть.
«Не стесняться в выражениях? Это он конечно хорошо сказал, да вот только я писатель и стараюсь обходиться эвфемизмами раз уж дело дойдет»
– Тогда слушайте доктор. Как вы уже знаете я писатель, писатель в жанре "ужасы" и жить рука об руку со страхом и ужасом для меня плевое дело. Но тем не менее, я бы не сказал, что у меня железные нервы, даже наоборот, моя мнимость и пугливый характер помогают мне при написании, атмосферно получается. Вот только уже некоторое время меня мучает один кошмар. Я иду в темноте, вокруг как будто бы множество людей что–то шепчут мне на ухо, но увидеть их я не способен. Впереди, выступая из мрака стоит дом. Я вхожу туда и оказываюсь в подвале. Стоя на ступеньках я слышу, что кто–то зовет меня, манит, но спустится не решаюсь. Этот голос становится все ближе, такой знакомый и пугающий, я не хочу знать кто там и в страхе бросаюсь к выходу, в тот момент и просыпаюсь.
Скрежет по бумаге закончился и где-то вне поля зрения послышался голос:
– Сны, как считал Зигмунд Фрейд, сравнимы с ребусом который нужно разгадать. Они являются искривлено–гиперболизированным продуктом нашего пережитого опыта, спрессованного, законсервированного и отправленного в уголки бессознательного. Если вы видите подобное, то значит в прошлом, вероятно в детстве на вас что–то повлияло – тут он сделал паузу – Скажите, а что побудило вас к тому, чтобы стать писателем?
Хороший вопрос. Роберт и сам точно не знал, наверное в его детстве было много паранормального. Чего только не случалось, а ведь городок в котором он
жил был довольно мирным и спокойным. Может такие места и привлекают все нечистое?
– Наверное, я просто посмотрел слишком много ужастиков в детстве. Знаете это чувство, когда после ночного просмотра чего–то жуткого, бежишь в кровать и молишься всем известным богам, чтобы монстр оказался нерасторопным, а потом кутаешься в одеяло и стараешься отвлечь мозг от тех образов, что возникают под впечатлением.
– Да, моя дочка как раз в таком возрасте.
Беседа приобрела более теплый оттенок, только Роберту порядком надоело лежать на одном месте и разговаривать с голосом без материальной оболочки.
– Так что вы посоветуете, док?
На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерно стучащими шариками Ньютона. Снова раздался скрежет по бумаге и голос сказал:
– Я бы посоветовал вам поехать отдохнуть. Ваша сфера деятельности, должна нарушатся периодическими спокойными деньками. Поезжайте за город, возможно даже на родину и отдохните. Жду вас свеженьким у себя, хм….скажем через месяц. Хорошо?
Отправится на родину? Идея показалось хорошей, но, как будто в противовес, в глубине души появился непонятный страх и паника при мысли о возвращении. Но Роберт всегда был очень мнимым, поэтому не предал этому значение. Мгновенно сбросив с себя ощущение оцепенения, он встал с дивана. Собеседник уже стоял у письменного стола и выписывал пациенту напоминание о повторном сеансе. Подойдя к столу взгляд Роберта зацепился за стоящую в стороне деревянную шкатулку. Вид её был вполне обычный, но с одним исключением, слово, что красовалось на крышке, читалось с двух противоположных сторон, хотя по всем правилам должно было предстать перед Робертом перевернутым.