– Твой отец давным - давно мертв, а ты все еще живешь в его тени. Послушно следуешь его последним словам, хотя очевидно, что дело, которое он тебе передал не приносит ничего хорошего. Да и ты же знаешь насколько больной он был.
Хоуп вдруг явственно ощутил жгучие чувства в груди.
– Не говори так о моем отце.
– Не говорить? Не говорить о твоем отце? – Лицо ее застыло гримасой ярости и отвращения – Почему ты затыкаешь мне рот, Хоуп?! Неужели я говорю неправду? Неужели я вру?! У этого идиота крыша свистела, под старость он совсем шизофреником стал, видел там всякое! Да с ним в одном доме находиться страшно было. Я всё ждала, когда же он сдохнет! Надеялась, что после его смерти ты одумаешься, и мы уедем из этого проклятого городка! Я не могу, Хоуп. Я возненавидела этот город, возненавидела отца, который бежал сюда от проблем. Еще будучи ребенком, я чувствовала, что мне здесь не место, в этом богом забытом городе мне ничего не добиться. Но я спрятала эти мысли, отправила их в самые глубокие отделы памяти, лишь бы только они не разъедали меня изнутри. Заморозив себя прежнюю, стало будто легче, захотелось жить, а не тешить себя надеждами. Я вышла за тебя, родила и, казалось, смирилась. Потакала твоему отцу, выслушивала нравоучения твоей матери, смиренно впитывала уныние города и его жителей, но где-то глубоко всё еще надеялась. Когда твой отец наконец-то сдох, я поняла, что делать нам здесь больше нечего, вот только не учла одной детали: ты тряпка, Хоуп, безвольная, бесхарактерная тряпка, словно верный пес, прирос к этому месту и последнему желанию старого идиота...
Ощущение жжения с груди перекатывалось к горлу. Оно было настолько неприятным и горячим, что хотелось тут же его выплюнуть. Надо только поддаться и этот горящий ком сам вырвется наружу. В ушах зазвенело, костяшки пальцев побелели, зажатые в кулак пальцы врезались в ладонь. Не в силах больше терпеть, Хоуп вскочил.
– Заткнись дрянь!
Крик вырвался с такой легкостью, как пуля вылетает из пистолета. Пульс вторил учащенному сердцебиению, тело пробивала приятная дрожь. Но длилось это лишь мгновение. После пришло понимание, а с ним и страх.
– Джолин… прости, я не хотел
Жена ошарашено уставилась на мужа, к глазам подступали слезы
«Привычная истерика?»
– Ты… маленький, бездарный кусок дерьма - губы искривились, туш текла по щекам - защищаешь этого шизофреника? Яйца отрастил? Я поняла, сегодня же собираю вещи, забираю Леона и уезжаю к чертовой матери. А ты сиди и разлагайся дальше в этом мертвом городке.
Она встала с кресла, посмотрела на мужа так, будто он весь был в нечистотах и ушла вглубь дома.
Хоуп некоторое время сидел неподвижно. Он анализировал произошедшее. С одной стороны он дал волю эмоциям и это привело к конфликту, но с другой, ему понравилось чувство, испытываемое до и после крика. Он почувствовал тот самый стержень, который был необходим. Волевой характер главы семейства, стена способная защитить песочный комочек от титана! Нужно было повторить это чувство или даже усилить, а что если при этом еще и…
– Кхм, мистер Хоуп
Голос возник буквально из неоткуда, вырвал Хоупа из возбуждающих размышлений. Он повернул голову к источнику звука и увидел Алистера, стоявшего на лужайке у террасы.
– Я пришел с вами поговорить и случайно стал свидетелем вашей ссоры.
– Простите, я немного вспылил, обычно я так не делаю. Так, о чем вы хотите поговорить?
Алистер, какой-то время стоял и просто смотрел на Хоупа, как будто на что-то решался.
– А знаете, не хотите ли заглянуть ко мне в особняк на чашечку чая?
***
Оказавшись в особняке, Алистер повел соседа в совершенно другом направлении. Всю дорогу до особняка он шел молча, но тут вдруг заговорил.
– Гнев - это вполне естественная реакция, мистер Сандел. Его не стоит пугаться или стыдиться – он обернулся и дружески улыбнулся – как я смог понять отношения в вашей семье слегка натянуты. Упаси меня господи лезть в вашу личную жизнь, но в моей жизни был схожий опыт. Ваша жена является диктатором в семье?