Стоять нельзя, всегда надо двигаться. Идти сквозь незримую толпу, ощущать их взгляд, слышать их голос, но главное не стоять, иначе они сведут с ума. Направление всегда одно, «незримые» становятся по обе стороны, создавая живую изгородь. Их шепот одинаково монотонен со всех сторон.
- Иди!
- Иди!
- Иди!
И он идет. Вдалеке уже виднеются два бездонных, черных глаза - окна дома. Дверь всегда открыта, но разглядеть что внутри не позволяет кромешная тьма.
Добравшись до двери голоса «незримых» затихают, но им на смену из глубин дома доносится истошный крик. Он надрывается, захлебываясь, хватает ртом воздух, но никогда не смолкает. В доме темно, но он знает куда идти, ведь все двери закрыты, кроме той, что ведет в подвал. Уже у самого подвала крик становится невыносим. Приобретая материальную форму, он заполняет все вокруг, пролезает в уши, нос, рот, находит щели в самых укромных уголках сознания. Тело бьет дрожь, ноги нащупывают первую ступеньку и тело неуклюже спускается в подвал. На второй ступеньке, становится различим еще один звук – это звук цепей.
ЛЯЗГ
ЛЯЗГ
ЛЯЗГ
На предпоследней ступени он замирает, не решаясь сделать шаг. Цепи гремят все громче, чья-то рука хватает воздух в каких-то миллиметрах от ног, еще шаг – и все станет ясно, стоит только опуститься еще на одну ступень, но он пятится, падает, карабкается наверх, в кромешную тьму дома, к толпам «незримых», только бы не осознавать, что так отчаянно вырывается из цепей в глубинах подвала. Нащупывая ручку он…
Открывает глаза и первое время видит лишь тьму.
«Все еще сон?»
Но тут объекты вырисовываются в темноте, становятся различимы глазу. Все хорошо, он в квартире, в своей кровати. Кто-то размеренно дышит у его ног... Роберт в панике включает свет, но на кровати никого, лишь он.
«Черт, так и окочуриться от страха недолго»
Выключив свет, Роберт ложится и закрывает глаза.
В квартире тишина, нарушаемая лишь разбиваемыми об раковину каплями. Но тут слух улавливает едва различимый смех. Смех будто возник в голове, а позже через уши проник в реальный мир. С каждой секундой он утверждает свои права на реальность существования. Выбравшись из головы, он миновал спальню, прошел по коридору, заглянул в ванную и по итогу обосновался на кухне. Противный, ехидный, детский смех. Он злорадствовал из кухни, не желая показаться перед Робертом. Роберт, в свою очередь, включил свет и робко направился в сторону звука. Нырнув в ванную, он обнаружил лишь небритого, заросшего брюнета, что парой серых глаз смотрел на него из зеркала.
Смех тем временем затих, робкими отзвуками вернулся в голову и прекратил существование, оставив Роберта один на один со своим отражением.
***
Электричка была пустая и это полностью устраивало. Он конечно мог бы добраться на машине или автобусе, но предпочел этот вид транспорта. Мерно покачивающийся локомотив его успокаивал, да и не укачивало, что было очень важно.
Дверь открылась и в вагон проскочила девушка, укутанная в длинное пальто. Волосы цвета осенней листвы, были аккуратно убраны под утепленную фуражку, лицо прятал обмотанный вокруг шеи шарф.
Она украдкой оглядела вагон, задержала взгляд на Роберте и скинув верхнюю одежду, села на соседний ряд.
Теперь Роберт мог осмотреть ее: аккуратное, красивое лицо, большие, любопытные глаза, аккуратный нос, над верхней губой в стороне виднелась маленькая родинка. Под пальто оказалась черная жилетка, надетая на идеально белую рубашку и классические брюки в клетку. Заканчивали этот наряд черные оксфорды. Выглядело очень элегантно и чертовски ей подходило.
Она посидела какое-то время любуясь в окно, но как только пейзаж сменился мелькающими перед глазами деревьями, достала книгу.
«Оу, так ведь это Алекс Норт» - невольно пронеслось в голове у Роберта.
– Что, любите пощекотать себе нервишки?