– Ладно, я пойду – она подошла к двери, взглянула на Роберта – До встречи!
– Пока.
Доротея зашла в дом, бесшумно стянула пальто, достала из него письмо и еще раз перечитала. Письмо являлось приглашением в особняк, что высился на окраине города, подписано оно было инициалами «А.Б»
Глава 9 Решимость
Темнота и сырость, все что окружало одинокого, сломленного человечка. Забившись в угол и поджав под себя ноги, крохотный комок беспрерывно дрожал. Не от холода, хотя от стен и пола тянуло холодным душком, а от страха, что пронизывал хлеще любого мороза. Зубы дрожали, пальцы рук все глубже впивались в колени, вызывая острую боль, но только она могла приглушить мольбы пустого желудка. Незначительная песчинка в пространстве безразмерной комнаты, космический мусор, дрейфующий по просторам, огромного, безжизненного космоса.
Думать было нельзя, ведь все мысли в конечном счете, обращались к еде, а это сводило с ума. Человечек прислонился к стене и спину тут же пронзила боль. На спине, словно мины, алели кровавые полосы, только вместо огненных всполохов, были всполохи боли. Но это норма, ничего сверхъестественного. Очередное испытание, закаливание воли или если будет угодно – подчинение более сильному. Если ты маленькая, слабая, серая мышь, то подчиняешься более сильному, платишь покорностью, оттягиваешь свою гибель. А если и не мышь вовсе, а что-то иное? Взять тот же пластилин. Мягкий, податливый, да, это то, что нужно, из него можно слепить все что в голову взбредет. Но смотря в какую голову! Ооо, это верно! Если пластилином завладеет творец, чьи помыслы запрятаны в ящик гроба и закопаны в темном, непроходимом лесу, тогда это беда. А что если жизнь человечка из пластилина, была решена еще до его рождения? И теперь его мнут, рвут и перебирают под свои извращенные цели? Стоит ли сопротивляться? Стать холодным и неподатливым, сохранить ту форму, которую желаешь сам, а не ту, что навязывают злые руки. Но что если уже поздно? Что если в комочек вложили зерно, что жиреет и прорастает, добирается от желудка к сердцу, а от сердца к мозгу? Тогда теряется такое понятие, как воля. Такой элемент становится куклой в руках колдуна…
Дверь открылась, луч света прорезал темное пространство подвала. В дверях стояла темная фигура.
–Выходи, Азазель, время наказания вышло.
Властный голос тут же побудил к действию, машинально, на автоматизме. Мысли о еде вытеснило кое-что сильнее этого первобытного чувства – голос отца.
Шлепая босыми ногами, Азазель поднялся по ступеням наружу. Добравшись наверх он встал, ожидая приказа.
– Думаю ты в достаточной мере искупил свою вину за побег из дома – отец с отвращением оглядел сына – Говори!
Синие от холода губы, разлепились и из горла вырвался хриплый, тихий голос.
– Я был глуп, сбежав из дома и признаю это – в голове всплыли фрагменты прогулки с Леоном. Обещание, данное на краю котлована. Какая глупость! Разве может обычный дурак идти против молнии? Против бога? – Я больше не подведу тебя, отец.
Взгляд прожигал насквозь, хотелось снова забиться в темный угол подвала.
– Ты должен понимать, Азазель, что ты мое продолжение, часть меня и просто обязан вести себя подобающе.
– Да, отец, понимаю.
Взгляд ослаб, позволяя свободно дышать.
– Прими душ и ступай к себе в комнату.
Проходя мимо спальни отца, Азазель заметил мать. Она лежала на кровати, бледная и худая. Скелет, обтянутый кожей. Оставалось ей не долго. Но для Алистера она не имела значения, имели значения лишь ее деньги, не более.
Горячая вода расслабила натянутые нервы Азазеля, но вытеснить чувство голода так и не смогла. Проходя мимо коридора в свою комнату, он заметил человека в дверях. Человек увидел Азазеля и дружелюбно улыбнулся.
– О, паренек, чего такой грустный?
Азазель огляделся по сторонам.
– Вы к отцу пришли?
Гость помахал письмом в руках.
– Да, мистер Алистер пригласил меня – он нырнул в карман и вытащил оттуда конфету – Лови!
Конфета медленно описала дугу и упала в подставленные ладони Азазеля. Живот заурчал, во рту скопилась слюна.