Глава 13 Подвал, что прячет монстра
Первым в норму пришел слух. Но был бесполезен, ведь в этом месте до жути тихо. Тогда, как бы в помощь, открылись глаза, но ничего не увидели, ибо в этом месте не было света. На секунду показалось, что глаза утратили способность видеть.
Накрыла легкая паника.
Хотелось встать, но тело налилось свинцом. Разомкнув иссохшие губы, на волю вышел сдавленный хрип:
– Эй!
Но мертвые не отвечают живым. Зов был бесполезен.
Глаза все же не ослепли. Постепенно темнота рассеивалась, позволяя рассмотреть окружение. Вот только смотреть было не на что: голые стены да бетонная лестница. Все чем была богата гробница, в которую его заточили.
Поджав ноги, он попытался встать, но в онемевшие кисти рук тут же врезался метал, все рывки были обречены на провал, прикованные руки якорем возвращали на прежнее место.
Страх забурлил с удвоенной силой. Не до конца осознавая, где и что его удерживает, пленник принялся неистово метаться из стороны в сторону. Рывок, боль и возвращение. Из раза в раз. Обручи из металла все сильнее врезались в руки, но боль уступала панической агонии. В отчаяние пленник закричал, разрезал тишину воплем ярости и страха. Отдышавшись, он успокоился. Еще раз осмотрел окружение. Он сидел в дальней части помещения, прикованный чем-то металлическим к трубе, вероятно наручниками. Место до жути знакомое, но мозг до этого момента был забит страхом и тупой болью, поэтому не способен был вспомнить, сейчас же, когда пленник успокоился, мозг анализировал и вспоминал. Поняв, где он находиться губы расплылись в ироничной усмешке.
***
Папа снова пьян. Это уже не пугает, Леон к этому привык.
Сейчас они оба сидели за кухонным столом. Леон, с кружкой молока в руках, отец с бутылкой дешевого пойла.
– Как прошел твой день, Леон?
Он не смотрит в глаза сына, стыдиться.
– Хорошо.
– В школе был?
– Да.
Рука отца опускается на голову Леона, трепет его волосы.
– Молодец! Учись, это пригодиться.
Леон, бросает взгляд на отца. Он хорошо читал настроение матери, но настроение отца для него загадка. И все же он спрашивает.
– Пап, а когда мама вернется?
Бутылка пойла замирает на полпути к цели.
– Сынок, ты скучаешь по ней?
Леон не знает, точнее не понимает. Мать всегда была строга к нему, била и кричала даже по самой незначительной мелочи. Но все же у нее были периоды внезапной материнской любви. В такие моменты она обнимала Леона, и они просто стояли, ощущая тепло друг друга. Это было редко, но сейчас было чуть ли не единственным воспоминанием, всплывающим у Леона в голове.
– Да.
Отец прикладывается к бутылке, пьет с жадностью, словно это зелье храбрости или эликсир бессмертия.
– Кажется я совершил ошибку.
Он смотрит на Леона мокрыми от слез глазами.
– Ты простишь меня?
Леон не понимает за что прощать отца, но чувствует, что ему это очень нужно.
– Прощаю!
Они сидят какое-то время в молчании. Под действием алкоголя, Хоуп засыпает. Леон аккуратно выбирается из-за стола и выходит в коридор. Он идет к себе в комнату, но тут его слух улавливает какой-то звук. Обернувшись, Леон замечает приоткрытую дверь подвала.
***
Время утратило конкретность. Растеклось бесформенной лужей в притупившемся сознании. Да и не нужно оно здесь. Единственный живой человек уже умирал. Нет, не физически, скорее ментально. Мозг терял контроль и стены, сковавшие память рушились, позволяя заглянуть в ту мглу, что все это время пряталась. Иногда она конечно просачивалась, в виде ночного кошмара или зрительных галлюцинаций, но это были мелкие кусочки ужаса, проникающие сквозь барьер. Теперь же прошлое хлынуло разрушающим сознание потоком, смешалось с настоящим и породило новое, ныне не испытываемое ощущение.
Внезапно дверь подвала поддалась, из щели прыснул электрический свет. Кто-то хотел попасть в гробницу монстра.