– Пап?
Секрет был раскрыт. Все дело в веревке, нелепо наброшенной на шею. Стул, о который споткнулся Леон, был вспомогательным оборудованием. Вот и весь фокус: стул, веревка, темнота и отданная жизнь.
Леон, подбежал к отцу, дергал за одежду и кричал, но крепление было сделано на славу, тело раскачивалось, но падать не желало. Поняв, что ему не справиться, он выбежал на улицу. Босые ноги шлепали по асфальту, горло драл крик о помощи, но спасать было уже некого.
***
На кухонном столе лежало письмо, написанное Хоупом перед смертью. Оно посвящалось сыну:
Леон, мой сын! Я надеюсь когда-нибудь ты меня простишь. Там в подвале, на меня что-то нашло, я не ведал что творю, в голову влезли проклятые сеансы, разум затуманила ярость. Когда я очнулся, твоя мать была мертва. Жить с этим я не смогу… Прости что оставляем тебя одного, прости и за то, что не стали хорошей семьей. Напоследок я созвонился с родственниками Джолин, позвал их в гости, уже завтра они будут здесь. Надеюсь они заберут тебя к себе, и ты вырастишь в нормальной, счастливой семье. Вот и все, прощай мой крохотный, беззащитный комочек…
***
Все вокруг казалось нереальным. Его вели к машине сквозь толпу зевак, что пришли посмотреть на случившееся. Он не сопротивлялся, не плакал и не кричал, просто убеждал себя в нереальности происходящего. Уже у машины к нему подбежал мальчик, разноцветные глаза были все в слезах. Он что-то кричал и умолял цепляясь за Леона, но ему было плевать, ведь он не знал этого мальчика.
Садясь в машину, к нему обратился знакомый голос:
«Леон, ты хотел бы все забыть?»
Мальчик, посмотрел на дом и на людей, что его окружают, бросил взгляд на паренька со странными глазами, что сверлил, его не моргающим взглядом. Леон вдруг резко устал. Перед тем как закрыть глаза, он еле заметно мотнул головой.
– Да, хотел бы…
Глава 14 И целый мир во мне…
Это то, чего я так хотел, то к чему так стремился и вскоре спрятался...
Потерял надежду? Растерял ресурс? Что за глупости! Это было не здесь, а там под стенкой черепа. Вот где мир и в нем…все.
А ведь верно, в этой злобной, шутливой реальности, лишь боль, страдания и предательства. Глупость какая-то, а не мир. Бежать от него! Бежать и не оглядываться! Эскапизм? Зачем? Замена, затычка, самообман. Нужно другое, некий толчок в нужную сторону и вот она, трансцендентность! Что? Голоса в голове? А вот это необходимо, это связь! Развитие, созидание, а после любование сотворенным, к этому надо идти. Бог там, где ты, потому что ты и есть бог. Это просто, но люди кажется не догоняют. Живут этой, кривой и прокаженной реальностью, заперты в клетках. Их Эдем обмотан цепью, которую они же на него и набросили. Сидя здесь я осознал, я пользуюсь. Верно мама? Она согласно кивает, только мне, только для меня…
Тут и отец тоже, сидит на террасе, пьет кофе. Все верно, ведь я его сотворил. О, к слову! Хочу написать книгу! О чем она будет? Хм…злобный город сковывает волю и умы людей, бесчеловечно лишает пути к просветлению. Да, это страшно, но не бойся, Азазель, в таких историях никуда без протагониста. Как же его назвать? Пожалуй, будет Роберт, Роберт Фир, город у нас ведь страшный. Да…думаю родителям понравиться. В моем мире можно все, стоит только захотеть. Печатная машинка уже передо мной. Азазель, садись поближе! Итак, начнем:
Название – «FearTown»
Автор – Леон Сандел
Почему-то в глазах темнеет, холодно, да и устал как-то. Думаю, стоит поспать, а уже потом продолжить. Когда я засну этот мир не исчезнет, ведь он в голове. Покуда есть Бог, будет и мир. Покуда есть я, буд...
***
Тело обмякло, глаза закрылись. Человек, что последние минуты прожил иллюзиями, был мертв.
Эпилог
Это была светлая, просторная комната. Обстановка выдавала в человеке, который ей владел перфекциониста. По бокам от большого окна, завешенного серыми шторами, находились два огромных, книжных шкафа. Они под завязку были забиты книгами по нейробиологии и анатомии, но по большей части книгами по психологии и психиатрии. Чуть дальше, у соседней стены, находилось рабочее место. Аккуратно разложенные бумаги, книги и канцелярские принадлежности так же подчинялись тщательной систематике. На столе стояла вполне обычная деревянная шкатулка, но в слове, что ее украшала, была странность, оно читалось с двух противоположных сторон и никогда не представала взгляду перевернутым. Слово это было: