Хоуп, замялся на какое-то время и хозяин дома добродушно улыбнулся.
– Прошу меня простить, вероятно моя просьба была резка и невежлива, ведь гость тут вы. Может вы и сами хотели что-то узнать?
Он замолчал, позволяя Хоупу подумать над вопросом.
На Хоупа же в это время давила не только обстановка, но и светский тон беседы, к которому он был совершенно не готов. Образовавшаяся тишина перешла в стадию некомфортной и гость выпалил первое, что пришло ему в голову, лишь бы только заполнить царящее безмолвие:
– А почему вы решили переехать?
Он тут же прикусил язык. Вопрос явно витал в воздухе, но тем не менее имел личный характер и задавать его в лоб, было в какой-то степени невежественно.
Алистер все это время смотревший Хоупу в глаза, перевел взгляд на руку, украшенную кольцом.
– Хороший вопрос мистер Сандел, абсолютно корректный, ибо актуальный. Любому уже давно сформированному обществу интересно прибытие чужаков. Общество тут же стремиться понять пришельцев, узнать их цели, их взгляды – он снова взглянул Хоупу в глаза – и разумеется, что за скелеты прячутся у них в шкафу. Это нормально, так работает социальная психология.
Внесли бутылку вина.
– Пьете вино?
– Нет, спасибо, я предпочитаю безалкогольные напитки.
Алистер бросил на Хоупа удивленный взгляд.
– Даже в качестве аперитива не употребляете? Похвально!
Дворецкий наполнил бокал хозяина дома и скрылся.
– Так, о чем это я? – Алистер поднял бокал на уровень глаз и всмотрелся в содержимое.
– Вы говорили что-то про психологию.
– Ах да! Очень занимательная вещь – психология. Но давайте вернемся к вашему вопросу. Знаете ли, это прелестный городок, такой маленький и уютный, думаю, я не зря выбрал его для реализации своих целей. Цели мои абсолютно понятны, я хочу разводить скот.
***
Первое впечатление, произведенное Азазелем на Леона, было чувство интереса. Паренек привлекал внимание и гетерохромия была тут не при чем. Она лишь подчеркивала ощущение избранности, уникальности мальчика, но не являлась причиной. Азазель хранил какой-то секрет, словно вычурная коробка, внутри которой спрятано что-то неведомое, и из-за этого настолько притягательное.
Леон не очень ладил с ребятами в школе, он больше предпочитал запереться где-то в тишине и читать книгу, чем гулять со сверстниками. Мама частенько ругала его за асоциальность, но он не понимал ее. Зачем через силу с кем-то общаться? Не проще ли просто быть одному? Когда он после очередного маминого наказания закрывался в комнате и укутывался в одеяло, мир вокруг становился спокойным и тихим. В такие моменты Леон просто сидел под одеялом и смотря в темноту, разговаривал сам с собой.
– Почему мама меня побила?
«Ты просто ее расстроил, Леон»
– Но я ничего не делал, лишь спросил, почему она такая грустная, а она так на меня посмотрела, мне было очень страшно.
«Может лучше тогда ничего у нее не спрашивать?»
– Но мне иногда так одиноко
«Ты не одинок, я с тобой»
Так и сидел Леон под одеялом, ведя диалог сам с собой, пытаясь понять, почему другие дети радуются, при виде матери, а Леона охватывал такой страх, что хочется плакать.
Когда папа приходил с работы ситуация не менялась, мама ругалась, папа либо со всем соглашался, либо молча уходил в спальню. Иногда он смотрел на Леона, а в глазах у него стояли слезы и Леон чувствовал, что папа тоже не понимает, почему мама такая злая. И если бы Леона спросили, что он желает больше всего на свете, он бы без раздумий ответил, чтобы мама и папа были счастливы, тогда этого счастья и ему достанется.
Азазель всю дорогу шел молча, как будто боясь кого-то разбудить. Они пересекли коридор, поднялись по лестнице и очутились на втором этаже особняка. Там располагался ряд дверей, в одну из таких они и зашли.
Взгляду Леона предстала просторная комната с диваном, письменным столом и большим до пола окном, с видом, выходящим на опушку леса. Леону показалось, что комната пустовата, он не видел игрушек, плакатов, комиксов и даже телевизора, а ведь семья, как ему казалось была богатая.