Весь остаток дня она провела в размышлениях о том же самом. Вечером, в театре, — ибо жена г-на Буассо, вице-президента коммерческого трибунала, должна была ежедневно бывать в театре, — она пережила приятную минуту: привлекательный актер, исполнявший роль влюбленного в пьесе Скриба, показался ей в каком-то месте пьесы очень похожим на Федера и своими манерами и тоном. Валентина, только в девятнадцать лет вышедшая из монастыря, где она наслушалась всяких скучных вещей, вынесла оттуда счастливую способность не обращать ни малейшего внимания на то, что говорилось вокруг нее. Тем не менее на обратном пути из театра, когда, соблюдая законы приличий, они ехали к Тортони есть мороженое, она услыхала, как кто-то произнес имя Федера, и вздрогнула. Это говорил ее муж:
— Портрет, написанный столичной знаменитостью, обойдется мне в шестьдесят звонких наполеондоров. Зато в Бордо он принесет мне почет. Вы его друг и должны оказать мне услугу, уговорите его поставить на портрете свое имя, да поразборчивее. Оно слишком дорого, черт побери, чтобы быть запрятано под рамой. А что, не начал ли он, с тех пор как стал кавалером ордена Почетного Легиона, рисовать рядом со своим именем маленький крестик? Я видел такие вещи в «Королевском альманахе». Если он хоть раз сделал это, уговорите его нарисовать маленький крестик и на нашей картине. У этих модных художников есть свои приемы. Маленький крестик может удвоить ценность портрета и послужить лучшим доказательством того, что он принадлежит именно его кисти.
Просьба г-на Буассо не была исчерпана в столь немногих словах: для нее потребовались еще две или три пространные фразы, доставившие Деланглю живейшее удовольствие. Он думал: «Вот каковы эти провинциалы! Ведь этот Буассо — обладатель прекрасного состояния. Там, у себя, он пользуется почетом, уважением, а здесь несет чепуху. Маленький крестик рядом с именем художника! Боже великий! Что сказали бы на этот счет в «Charivari»[8]!»
В течение многих лет Делангль недаром половину своего времени проводил в Париже. Внезапно он вскричал:
— Да ведь за всеми длинными рассуждениями, которыми мы пытались сломить сопротивление Федера и убедить его заняться нашим портретом, мы забыли о главном: я уверен, что Валентина с ее монастырскими понятиями не согласится ходить в его ателье на улицу Фонтен-Сен-Жорж.
— Как! Мне придется ходить к господину Федеру? — вскричала Валентина, сразу смутившись.
— Во-первых, это вовсе не значит ходить к нему, и то место, куда проводит тебя муж, находится в четверти лье от его квартиры. У него прелестное ателье, ты в жизни не видела ничего подобного, но мы с Буассо заняты делами, я хочу помочь ему оправдать издержки по путешествию в Париж, и эти долгие сеансы в ателье художника были бы для нас огромной потерей времени.
— Как, — вскричал Буассо, — мало того, что из моего кармана уплывают шестьдесят звонких наполеондоров! Мне, Жану-Тома Буассо, вице-президенту коммерческого трибунала, придется еще терять время у этого пачкуна!
Валентина была сильно задета таким отзывом о г-не Федере. Делангль резко ответил своему зятю:
— Вы что, с луны свалились, черт вас возьми? Он отказался приходить к княгине N., когда речь шла о большом, сложном портрете, за который ему, пожалуй, заплатили бы тысячи четыре франков. К нему в ателье ходят самые высокопоставленные дамы. У него даже есть во дворе крытый сарай для дорогих лошадей, которые ждут своих хозяек. Но все это не страшно: как и все гениальные люди, он оригинал, а кроме того, он ко мне расположен. Я готов рискнуть и поговорить с ним на этот счет. Только будьте осторожны, милый зятюшка, не вздумайте в разговоре с ним употреблять ваши любимые словечки и шуточки. Он может обидеться, уйти, и мы останемся ни с чем.
— Что за черт! Такой человек, как я, Жан-Тома Буассо, станет сдерживать себя, разговаривая с каким-то мазилкой!
— Ну вот, вот они, ваши грубые, презрительные клички! Это может сойти с рук в Бордо, где всем, до последнего уличного мальчишки, известно о ваших трех миллионах, но поймите, что в Париже, где никто друг друга не знает, людей судят только по платью, а ведь на его фраке — извините меня — имеется украшение, которого еще нет на вашем, господин вице-президент коммерческого трибунала.