— Нет, я не умер ешо, — твердил старик сам себе. — Хотя и в рудной избе родился, а расхитителей добра народного за версту чую… Я еще — будь-будь!
Ему казалось, что трактор тарахтит где-то рядом, но он прошел больше двух километров, а шум не приближался.
Тогда Степан круто свернул к зимней дороге. «Так будет надежнее, — решил он. — Потому как в темноте идти по ельнику трудно». Он прошел еще километра два, но шум трактора оставался по-прежнему далеко. Степан даже и не заметил, как рокот его сначала ослаб, а потом и совсем прекратился. С этой минуты в лесу наступила такая тишина, что старик вдруг услышал, как бьется его сердце. Четко стучало оно, ровно, хотя во всем теле чувствовалось напряжение.
«Пока сердце стучит, мимо подлости не пройду… — сказал самому себе Степан и стал прислушиваться, только теперь не к стуку своего сердца, а к еле доносимым откуда-то голосам людей. — Может, они уже лес чокеруют, — решил он, — потому и притихли. Но зачем в такую лютую стужу глушить мотор?»
Уже на рассвете он увидел Тимофея — совхозного бригадира. Он был не один, у трактора крутился парень лет двадцати, в коротком дубленом полушубке, по которому Степан сразу узнал сына директора совхоза. Старик хотел спрятаться и понаблюдать за ними, но, подумав, снял ружье с предохранителя, уверенно подошел ближе и крикнул:
— Здравствуйте, товарищи начальники!
— Здравствуйте, Степан Иванович, — отозвался бригадир и, помолчав, ехидно добавил: — Никак на охоту собрались?
Такого вопроса старик не ожидал, даже крякнул от бойкой наглости Тимофея.
— Стало быть, на охоту, — мрачно ответил он. — Я ведь птицу по полету вижу…
— И мы вас еще у деревни заметили, — протянул парень, поймав на себе пристальный взгляд старика. — Хотели подвезти вас, да трактор сломался. Нам ведь по пути?
— Нет, не по пути. — Степан мрачно посмотрел на бригадира и строго спросил: — Куда трактор гоните?
— Далеко, дедушка, отсюда не видно, — усмехнулся Тимофей.
— Ух, как научились разговаривать! Потому и далеко, что государственный он, а был бы свой — так не скакали бы по лесу. — Старик помрачнел, откашлялся и без важности сказал:
— Ну ладно, хватит, наговорились… В сельсовет пошли!
Бригадир насторожился, искоса глянул на массивную берданку деда, по всей видимости, нулевого калибра.
— Зачем? — растерянно спросил он.
— Там разберемся, Тимоха… Что-то часто я тебя на государственных делянках стал видеть. Понял?
— Понять-то понял… — Бригадир умолк, нахмурился и заговорил задушевно и деликатно: — Только я ведь теперь, Степан Иванович, не Тимоха уже, а как-никак руководитель, бригадир. И зовут меня нынче Тимофей Гаврилович Наумов. Я уже два раза на повышение в центр ездил, жалованье мне начислили три сотни с половиной, путевку за границу обещают… Догадываетесь, почем фунт лиха?
— Вот так нынче и получается. — Степан тяжело вздохнул, насупился, глаза его вспыхнули. — Тебе бы, Тимоха, в пастухах походить годков пять, с племенными бычками попястаться в косаражнике, а ты уже в руководители ползешь. Да с такой воровской натурой, как у тебя, нельзя руководителем быть. Иначе опять, как при царе, заживем.
— Об этом, Степан Иванович, не тебе судить! — оборвал его бригадир.
Лицо старика сильно помрачнело, глаза округлились, голос стал отрывистым, резким:
— Ты постой, Тимоха! Ведь я в рассудке еще! Хотя и старик. Видно, не знаешь, как я дрался за власть нашу Советскую, потому и дерзишь!
Степан по-молодецки крякнул и, сдернув с ослепительно-седой головы ушанку, бросил ее в снег. Лицо его зарделось от мороза, губы покраснели. Поежившись от холода, он поднял шапку, стряхнул с нее снег и нахлобучил на голову.
— Довольно комедь разыгрывать. Заводи трактор, — обратился Тимофей к напарнику. — В сельсовет едем! Там разберемся.
— То-то и оно. Трактор, видите ли, у них сломался. — Старик повесил одностволку на плечо, ухмыльнулся. — Ох и человек ты, Тимоха! Нет бы сразу сказать: «Извини, деда, хлева в доме сгнили, а леса строевого нема. Вот и приходится втихаря пилить…» А у тебя, чуешь, что получается? И трактор сломался, и жалованье неизвестно отчего повысилось. И путевка на носу… Ну, поехали, поехали!
В окнах сельсовета уже горел свет. Степан издали разглядел на высоком крыльце первого заместителя, взволнованно поглядывающего по сторонам. Он узнал своего вчерашнего гостя Прона Кожемякина.
— Вы Степана Большакова не видели? — с тревогой кричал Прон.
Трактор остановился.