— А что случилось? — спросил ее, уже предчувствуя интригу.
— У меня в соседках в каюте барыня, Татьяна Аркадьевна, вдова. Вот она вчера весь вечер плакалась, на жизнь жаловалась. Говорит, мол, совсем одна осталась, и поговорить не с кем, и не нужна никому, и заболей — стакан воды подать не кому. Я слушала, и так же мне ее жалко стало. Ну я ей предложила, говорю, Татьяна Аркадьевна, вам в монастырь надо уйти. Там люди вокруг, поговорить есть с кем. Богу будете молиться, он будет вашу душу исцелять. И дел там столько много, и работы не меряно, так и тосковать некогда будет. Я от всей души хотела помочь ей, а она почему-то обиделась, не разговаривает со мной со вчерашнего вечера. Ты почему смеешься? Ну что такого смешного я сказала⁈ — она шлепнула меня ладошкой по плечу, а я не мог остановиться, хохотал, пока слезы из глаз не выступили.
— Не обижайся, я не над тобой смеялся, — легонько толкнул Настю локтем. — Ну правда, не дуйся — не над тобой, над барыней твоей.
— А что тут такого смешного? — Настя нахмурилась.
— Наивная ты еще, и добрая. А барыне нужна была не помощь, а жалость. Вот слушала бы ее, охала, сочувствовала и жалела — так лучше тебя человека бы не было. Настя, кто хочет изменить свою жизнь, тот ее меняет. А кто не хочет — тот говорит. Запомни это.
Не стал продолжать тему, думаю, прямолинейность моей спутницы станет лучшей защитой от манипуляторов.
Так за разговорами незаметно доплыли до Ново-Николаевска. Мне даже не верится, что из этого грязного и пыльного суматошного поселка в будущем вырастет красивый город. Статус города, кстати, Ново-Николаевск получил совсем недавно, но остался таким же грязным и суматошным.
На вокзале, если можно назвать вокзалом дощатый барак, пришлось идти к начальнику дистанции пути. Начальником вокзала служил инженер-путеец Михайлов. Увидев письмо за подписью министра путей сообщения Хилкова, он тут же вытянулся в струнку и сообщил, что нужно на пароме переправиться через реку на станцию «Обь» — оттуда отходит специальный вагон начальника строительства Обского моста.
Провожая нас до извозчика, он не удержался от вопроса:
— И, всё-таки, по секрету скажите мне, Федор Владимирович, будут строить дорогу на Алтай и дальше в Азию? Очень все инженеры-путейцы и изыскатели интересуются, какое дальше развитие наш Ново-Николаевска ожидает?
— Я думаю, что будут тянуть ветку на Барнаул, и дальше на Бийск. Но вы понимаете, что решать буду не я один? — ответил ему осторожно, не обнадеживая.
Но даже такого размытого намека оказалось достаточно, чтобы Михайлов просиял.
— Слава Богу! — он осенил себя крестным знамением. — Порадовали доброй вестью, Федор Владимирович!
Не стал его разубеждать, каждый слышит только то, что хочет услышать. Да и дорога действительно будет построена.
Переправились на пароме через Обь и загрузились в служебный вагон начальника строительства моста.
Настя, когда вошла в вагон, оробела.
— Федя, — прошептала она, я такой роскоши в жизни не видела. Мы когда с Воронежа ехали, то в теплушке, вместе с лошадьми и коровой. И людей было набито — мама дорогая, сколько много. Я думала, страшнее ничего не может быть, одна радость, на станции можно выйти было, кипятку набрать да воздухом живым подышать. А тут как не в вагоне — во дворце прямо.
— Не видела ты дворцов, Настенька, — я улыбнулся. — Иди, устраивайся. — подтолкнул ее к купе.
Специальный вагон начальника строительства — это большой пульмановский вагон американской постройки. В нем был предусмотрен большой салон для заседаний, занявший половину пространства и четыре жилых купе. Так же в вагоне находилась небольшая кухонка. Еду подавали в салон, который так же использовался как столовая. Сегодня в вагоне ехал только ревизор из Санкт-Петербурга, закончивший проверку строительства Обского моста, и мы с Настей.
Ревизор был сухим, желчным человеком с нездоровым цветом лица. Такой желтоватый оттенок кожи бывает у людей, страдающих заболеванием печени.
Во время обеда он сухо поздоровался, сел за свой столик и быстро съел овсянку и запил бульоном.
— Принесите мне соды и воды в купе, — попросил он официанта.
— Желудком мается, — тихо шепнула Настя.