— Да как так, — едва ворочая языком, возразил Анисим. — Это не вам отрава была — мне. И даже знаю, кто ее так щедро насыпал в мое питье.
И Анисим вдохнул, тяжело, будто на плечах его лежало все горе мира.
— Не разговаривать. — произнес врач, ощупывая больного.
Анисим кряхтел, но не возражал. Уже потом, когда доктор закончил и выдал вердикт, Анисим вздохнул.
— Ваш внук сделал все, что нужно было. Очень быстро, очень во-время оказал первую помощь. Промыл желудок. Я бы на его месте сделал бы то же самое. Но вот кто отраву подсыпал и какую — это выяснять надо.
— Не надо, — слабо произнес Анисим. — Это я сам знаю и сам разберусь, — прохрипел он.
— Разберется он. — проворчал дед. — Федя, вот от души благодарен, что ты этого оболтуса спас. А то даже представить не могу, что бы мы с тобой ели, помри он, — дед говорил нарочито сердито, но я видел, что он до глубины души потрясен случившимся и рад, тоже до глубины души. Что все так хорошо закончилось.
Доктор прописал лекарства, Рукавишников решил сам остаться со своим приказчиком на ночь, поить его из ложечки микстурой и менять компрессы ему на лбу.
Меня он отправил спать, сказав:
— Иди, Федор. Анисим меня с того света вытащил, теперь моя очередь. Как ты правильно сказал. Долги отдачи просят.
Я вышел из комнат Анисима, тихо прикрыв за собой дверь.
Стемнело. Коридоры освещались электрическими лампами — одними их первых в Российской Империи. Консерватором Иван Васильевич был в моральном смысле. Во всем остальном Рукавишников был прогрессистом и внедрял технические новинки в быт в первую очередь.
В Рождествено не было приведений, откуда им взяться на электрическом свету-то?..
Но, когда я вышел в коридор первого этажа, желая выйти вечером в парк — просто прогуляться и подышать, я заметил темную фигуру, выскользнувшую из одной стены и пропавшую в другой…
Глава 10
Я подбежал к стене, ощупал все выступы, попробовал повернуть светильник, подвинуть плинтус — все тщетно. Вернулся к деду. Он сидел у постели спящего Анисима с лицом, полным скорби.
Увидев меня, Рукавишников поднял голову и тихо сказал:
— Вот ведь, Федя, единственно верный человек остался. Да вот ты еще, чистая душа. На него я, как на самого себя положиться могу. Это ведь меня хотели отравить. Зря он все на себя берет. Как пить дать, меня.
— Вот тоже так думаю, — подошел к деду, положил руку ему на плечо. — Иван Васильевич, оставьте с Анисимом кого-нибудь, пойдемте со мной.
— Глафира! — крикнул дед.
В комнату тот час вошла женщина средних лет, сухощавая, строгая, в обычном платье с воротником под горло и длинным рядом пуговиц от шеи до живота. На носу очки, в ушах маленькие серьги — других украшений на ней не было.
— Найди кого-нибудь, чтобы от Анисима ни на шаг, — распорядился дед, поднимаясь.
Обратил внимание на то, как он тяжело опирается на трость. Все-таки старик перенервничал. Хорошо, что Анисим выжил, не знаю, как Иван Васильевич перенес бы смерть даже не слуги — друга, причем единственного.
Мы вышли в коридор.
— Что-то случилось? — спросил Рукавишников.
— Пока не знаю. Надо с дворецким поговорить. И того лакея, что сервировал на стол, допросить как следует бы, — я не мог четко сформулировать своих подозрений, но почему-то казалось правильным все проверить еще раз.
— Прокл? — удивился дворецкий, когда мы его спросили. — Да вот только тут пробегал…
Прошли с дедом в людскую, но никто не видел лакея по имени Прокл. Вышли через кухню к черному ходу и дед едва не споткнулся о тело, лежащее у стены.
Я присел рядом, перевернул лежащего лицом вверх. Нашелся, пропавший, но — поздно…
— Шею свернули, мертв, — я встал. — Вот буквально недавно убит, окоченеть еще не успел.
— Да что ж это такое творится⁈ — взорвался Рукавишников. — В собственном доме покою нет! Иван Степаныч! — крикнул он дворецкого. — Отправляй за полицейскими и снова за доктором.
— Пойдемте посмотрим еще одно место, — я потянул деда за рукав.
Мы вышли в коридор, где я заметил мелькнувшую тень. Может быть, мне показалось, но проверить все равно надо.
— Здесь, — сказал я, останавливаясь у стены. — Иван Васильевич, здесь есть какой-нибудь тайный ход?
— Ушлый ты, Федя. Как узнал-то? Тут мои ребятишки, когда маленькими были, в прятки играли. Так кроме них никто этим ходом и не пользовался. Построили еще при прежних владельцах, — он подошел к стене, надавил тростью на одну из плашек паркета у плинтуса — и часть деревянных резных панелей отъехала в сторону. — Прежний владелец, надворный советник Николай Ефремович Ефремов, получил во владение Рождествено по указу императора Павла. Он-то тут тайных ходов и понастроил. Да и сам покойный император Павел Петрович большой затейник был по части всяких подземных ходов, тайных комнат и прочей европейщины. Возьми хоть Михайловский замок, хоть Приоратство Мальтийского Ордена — там без карты войдешь и обратно никогда не выйдешь, такая путаница. Или Гатчинский дворец взять — та же картина. А здесь все ходы, какие обнаружились, велел намертво заделать. И этот тоже. Как он оказался открытым? — удивлялся дед, пока шли тайным ходом.