— Я позволю себе откланяться, знаете ли, устал. Такой день нервический, — он вскочил на ноги, легкий ажурный стул упал за его спиной, и быстро вышел из беседки.
Набоков смотрел ему вслед с удивленным выражением на лице.
— Федор, вы с Базилем поосторожнее, — задумчиво произнес Набоков. — Он очень не любит, когда хитромудрые — на его взгляд — планы оказываются прозрачными для окружающих. Он неврастеник в самом высшем его проявлении, весь его мир кружится только вокруг него. Я вынужден иметь с ним дела. Пока… — он нахмурился, а я обратил внимание на это «пока». — Знаю, что неэтично говорить за спиной, и очень смахивает на досужие сплетни, но события в вашем доме меня сильно удручили.
Я слушал, прекрасно понимая, что делает этот, в общем-то неплохой человек. Пытаясь принизить Василия, он сам поднимается в моих глазах, встает на позицию заботливого друга, защитника и дальше — наставника. Манипуляция чистейшей воды. Василий Рукавишников — тип неприятный, нарцисс, но он, все-таки имеет смелость прямо выражать свою приязнь или неприязнь. Этого у Рукавишниковых не отнять. А Набоков, во-первых, гениальный тактик, как шахматную партию разыгравший отречение Николая Второго от престола. Владимир Дмитриевич Набоков будет держать в руках деньги временного правительства, и обыграть его сможет только такой стратег, как Ленин. До этих событий еще пятнадцать лет, но уже сейчас формируется и кадетская партия, и либеральная революция. Так было в моей реальности. Как будет в этой?
Пожалуй, впервые мне стало любопытно посмотреть, как развивается история в ключе той пресловутой бабочки, которую раздавили в прошлом?
— Я думаю. Федор, мы с вами можем поговорить откровенно? — Набоков сказал это очень серьезно, без какого-либо намека на разницу в возрасте и положении.
Понимаю, что такое обращение должно было польстить восемнадцатилетнему юноше. Вот только «юноша» я внешне.
— Конечно, Владимир Дмитриевич, — ответил ему.
Мне даже не надо было изображать заинтересованность, я действительно был заинтересован этим человеком.
Сейчас Набоков сотрудничает с журналом «Освобождение», вместе с этим преподает в Императорском училище правоведения. Но мой дед, старый Рукавишников, упорно называет Набокова масоном. И что-то мне подсказывает, что «откровенность» будет касаться именно этого вопроса. Я не ошибся.
— Федор, я вижу, вы человек со способностями, тем более, экстерном закончили курс горного института. О вашей удаче и предприимчивости в Санкт-Перербурге, да и не только, ходят уже легенды, — он мне явно льстил, легенд точно не ходило. — Завтра пройдет собрание людей, которым небезразлично будущее нашей отчизны. Это и деловые люди, и правоведы, и земские деятели. Я хочу вас порекомендовать и представить вас на правах родственника. Но рекомендация тайная. И сама встреча тоже… Не совсем тайная, но, скажем так, секретная. Как вы посмотрите на это? — и он уставился на меня тем взглядом, каким смотрит человек, полностью уверенный в согласии собеседника.
— Предложение заманчивое, но я к вам сегодня с личной просьбой, — ответил ему, наблюдая, как в его глазах промелькнула растерянность.
Но ответил он вежливо, даже с излишней предупредительностью:
— Чем могу служить?
— Мне нужно встретиться с Бадмаевым, — сказал ему прямо и сам удивился тому, какое напряжение появилось в глазах Набокова.
— Это не сложно, — ответил Владимир Дмитриевич немного уклончиво. — Думаю, Петр Александрович не откажет в моей просьбе. Но я хотел вас познакомить с ним завтра, представить на общей встрече. Давайте сделаем с вами так. — он слегка прищурился, посмотрел на меня и предложил:
— Мы с вами подъедем немного раньше остальных. И я попрошу Бадмаева встретиться с вами. А он там тоже будет, поскольку вопросы собрания будут касаться развития Восточных районов Российской Империи. У вас будет время переговорить с ним тет-а-тет.
Выехав от Набоковых, я обдумывал сложившуюся ситуацию. Бадмаев и масоны — это просто классическая иллюстрация к серии «мухи отдельно, котлеты отдельно». И вопрос его участия, как подозреваю, касается не только расстановки сил в грядущих событиях. И даже дело не в умонастроениях высшего общества Российской Империи. Отнюдь! Именно сейчас закладываются предпосылки будущих потрясений. Я знаю, какую роль сыграет Набоков, по сути пустивший деньги и старого Рукавишникова, и молодого «Базиля» на создание сначала партии кадетов, а после взявший на себя финансовое обеспечение Февральской революции семнадцатого года и Временного правительства.