Меня он тоже встретил с поклоном и сразу подозвал официанта:
— Проводи господина Рукавишникова в кабинет, его ожидают.
В банкетном зале гуляла моя «свадьба». Слышался шум, тосты — кто-то, перепив, предлагал выпить за здоровье молодых. И тут же шум, смех.
Я вошел в кабинет — их у Кюба было несколько, обычно использовались для особо важных встреч. За длинным столом сидели все старшие Рябушинские — Павел, Сергей, Владимир, Степан, вот так, по старшинству. У стены — Павел, ближе к двери Степан. Напротив них, сердитый, даже, пожалуй, злой, расположился мой дед и брат Рукавишникова, на этот момент уже бывший Московский городской голова, Константин Васильевич.
Увидев меня, Константин Васильевич язвительно заметил:
— Вот и несостоявшийся жених пожаловал.
— И вам доброго здоровья, дядюшка, — ответил я, не обращая внимания на его тон.
Видимо, разговор о приданом Елизаветы зашел в тупик, и все эти эмоции, по большому счету, не имеют ко мне отношения. Я присел на стул рядом с дедом, посмотрел на уставленный блюдами стол, и вдруг почувствовал зверский голод.
Подвинул к себе горшочек с тушеным мясом и овощную нарезку. Пока ел, слушал. Разговор вертелся во круг доли в банкирском доме братьев Рябушинских. Дед ни в какую не хотел отказываться от акций, предлагал внести вклад, но Рябушинские тоже уперлись и ни в какую не соглашались на это.
Владимир Павлович, он же главный банкир Рябушинских, продолжил прерванную моим приходом речь:
— Иван Васильевич, одно дело, когда родственник стал акционером, и совсем другое, когда человек… — тут он сделал паузу и произнес очень почтительно и осторожно:
— Весьма нами уважаемый, но, прошу прощения, посторонний, будет решать вопросы финансового характера.
— Деловые отношения не зависят от родственных уз, — заметил Константин Васильевич.
— Правильно говоришь, Костя, — одобрительно кивнул дед.
— А, помните, я в бытность свою городским головой, сколько полезного сделал для развития вашего дела? И не забывайте, что я до сих пор имею честь быть гласным Московской городской думы, — как-то очень уж просто и спокойно сказал дедов брат. Рябушинские тревожно переглянулись.
— Константин Васильевич, — включился в разговор старший Рябушинский, — да Господь с вами! Когда это Рябушинские забывали добро, которое для нас сделали? Но как-то надо выходить из щекотливого положения, в котором мы все оказались из-за глупой выходки нашей сестры.
Я аккуратно отдал половому опустевшую посуду, взял стакан минеральной воды, сделал глоток. На столе стояли графинчики с водкой, но к спиртному никто не притронулся.
— Прошу прощения, но позвольте мне высказать мое мнение? — тихо сказал я.
Громкие голоса Рябушинских тут же смолкли. Дед вполоборота развернулся ко мне.
— Говори, Федор, — он хлопнул меня по плечу.
— То, что увезла с собой Елизавета Павловна и вы ей решили эти деньги простить, посчитав приданым — это ваше семейное право и ваши семейные дела, — начал я издалека. — Но вот те деньги, которые вы, Иван Васильевич, взяли в качестве приданого, действительно необходимо компенсировать. Акции банка братьев Рябушинских, которые попали к вам, так понимаю, вы из рук не выпустите?
Дед кивнул, соглашаясь, а его брат Константин Иванович, хохотнул.
— У меня есть встречное предложение, — я замолчал и пристально взглянул на старшего Рябушинского — Павла Павловича. — Мы сейчас вкладываем большие деньги в железнодорожное строительство. Дело прибыльное, но дорогостоящее. Правительство добавляет средства и поддерживает всячески, однако основная финансовая нагрузка ложится на акционеров и банки. Насколько я знаю, у вас интересов в этом деле нет.
— Как нет? — возразил Владимир Рябушинский. — У нас всегда есть интерес к делам, которые возможно принесут хорошую прибыль.
— Но акций акционерного общества «Алтайские железные дороги» у вас нет? — скорее констатируя факт, чем спрашивая, заявил я.
Старший Рябушинский нахмурился, а Сергей, второй по старшинству брат, ответил:
— Мы ж только недавно основали наш банкирский дом, и не можем сразу охватить все.