— Как вы недавно верно заметили, служба у меня такая, — ответил он светским тоном. — Но сейчас мы в гостях у любезнейшего Ивана Васильевича, так что давайте оставим разговоры о моей службе. И вопрос господина Бадмаева очень своевременный. Что касается моего мнения, то я думаю, что война с Японией неизбежна.
— Витте никогда не позволит этого, — буднично, даже как-то равнодушно заметил Набоков.
— Я полностью согласен с вами, — кивнул ему Бадмаев и улыбнулся. — Война с Японией станет величайшей ошибкой.
Рукавишников молча ел, не вступая в разговор.
— А вы, Федор, что думаете по этому поводу? — Зубатов испытывающе посмотрел на меня.
— Согласен с Петром Александровичем, — я слегка склонил голову, глядя на Бадмаева. — Война абсолютно невозможна. Даже географически уже сложно перебросить в Манчжурию наши войска. Победить в этой войне у Российской Империи нет ни одного шанса. Дальневосточный театр военных действий — это в первую очередь флот, — ответил ему.
— Да Бог с вами! — возразил мне Набоков. — У нас там первоклассная крепость Порт-Артур! А тихоокеанская эскадра?
— Витте пытается играть честно, пытается договориться с японцами. Если Россия откажется от притязаний на Корею, то это вполне достижимо, — продолжал настаивать я.
— А вы разумный молодой человек. Федор Владимирович, — похвалил меня Зубатов и хотел еще что-то добавить, но помешал Василий.
Он снова вскочил со стула и растянулся на полу. Рукавишников не выдержал.
— Васька! — рявкнул он басом. — А ну вон из моего дома!
Забыв про трость, дед вскочил на ноги, схватил сына за шиворот, и буквально выволок из столовой. Набоков прикрыл ладонью глаза, а Зубатов заметил:
— Протест против родительского произвола иногда принимает причудливые формы, — он повернулся ко мне и задал вопрос в лоб:
— Я слышал, что у вас остались связи с друзьями вашей бывшей невесты?
— Слышали или читали в ее письме, которое я получил намедни? — парировал я.
Зубатов довольно улыбнулся.
— И читал тоже, — ответил он, совершенно не смутившись. — Цензура-с… Никуда она не исчезла, и не исчезнет. Вы могли бы завтра заехать ко мне на Гороховую два для обстоятельного разговора? Сильно уж беспокоит просьба Елизаветы Рябушинской.
— К сожалению, Сергей Васильевич, завтра Федор отправляется на Алтай. Ему предстоит подготовить припасы для экспедиции. Так что только по возвращении, — Рукавишников вернулся в столовую и слышал конец разговора.
— Какая жалость! Хотя вы правы. На Гороховой встречаться не очень удобно, слухи пойдут, — тут же пошел на попятную начальник Особого отделения Департамента полиции.
Обед закончился скомкано. Но я, помимо настойчивого приглашения Зубатова явиться на Гороховую улицу, я получил еще одно — от Бадмаева.
— Зайдите ко мне в удобное вам время, — сказал он. — Мне хотелось бы еще раз поработать с вами, закрепить результат.
Вечером я прогулялся с Волчком по парку. Погода хорошая, в кои-то веки видны звезды. Снег хрустел под ногами. Но я был еще под впечатлением от разговора с гостями.
Когда вернулся, Иван Васильевич, который обычно ложился спать рано, ждал меня.
— Вот что, Федор, отправляйся-ка ты отсюда. От греха подальше — целее будешь, — сообщил он мне. — Знаю, что через месяц ехать собирался, но что-то мне подсказывает, что если задержишься, будут неприятности.
— Дед, ты накручиваешь себя, — попытался успокоить старика. — Ну что такого может быть? Да мало ли как сложатся обстоятельства? Силком работать на охранку меня никто не потащит.
— Молод ты еще, не знаешь, какие подлые приемы и способы у них есть, — дед вздохнул, встал.
Я заметил, что сделал он это с трудом, опираясь на трость сильнее обычного.
— Давай завтра вместе посетим Бадмаева? — предложил ему. — Что-то не нравишься ты мне в последнее время. Ведь вижу, болеешь, почему молчишь?
— Вечно жить все равно не буду, — проворчал старик. — А к Бадмаеву заедем, разговор у него ко мне, как сообщил, очень серьезный.
Утром, вернувшись после прогулки с Волчком, я обнаружил деда в кабинете. Там же находился господин самого обычного вида. Лицо приятное, но совершенно не запоминающееся. Одет тоже просто — мещанин, да и только.
— Федор, познакомься, это господин Серебряков, частный сыщик, — представил гостя дед и тут же попросил: