— Что, оскорбилась твоя Настасья? Не идет за тебя замуж? — скорее утверждающе, чем вопросительно произнес Иван Васильевич.
Я счел его слова риторическими и не ответил.
После завтрака вышел на улицу, запряженные сани с кошевой уже стояли у крыльца. Кучер, закутанный в тулуп, с надвинутой по самые брови меховой шапкой, показался мне незнакомым, но я никогда не вникал в хозяйственные дела. Прислугу нанимали и увольняли экономка Глафира Сергеевна и вездесущий Анисим.
— В Санкт-Петербург, — распорядился я, запрыгнув в сани.
Глава 22
Не доезжая до главных ворот, кучер натянул поводья.
— Тпру! — крикнул он.
— В чем дело? — спросил его, но в то же время нащупал в кармане револьвер.
Дед сегодня своими опасениями достаточно накрутил меня. Кучер обернулся и я заметил, как под тулупом блеснули пуговицы форменной шинели. Его физиономия, красная с мороза, была совсем не простонародной.
— Господин Зубатов распорядился охранять вас, — сообщил «кучер». — А в случае, если с вами свяжутся инсургенты, принять меры.
— Это совершенно лишнее, — сердито произнес я, но возвращаться за своим кучером не стал — охранка как комары, сколько не отмахивайся от них, все равно зудят где-то рядом. — Гони в Санкт-Петербург, — приказал ему.
Прежде чем тронуть сани с места, «кучер» виновато произнес:
— Вы не серчайте, Федор Владимирович, но эсеры обязательно выйдут на вас. И нам очень надо, чтобы они не ушли с этой встречи.
«Зубатов переходит все границы», — подумал я, закипая. Но — посмотрим, чем все это закончится.
— Гони на Поклонную гору, на Ярославский, — приказал полицейскому чину довольно резко, но если он взялся играть роль моего слуги, пусть привыкает.
Обычно дорога от Рождествено до Санкт-Петербурга занимала полтора — два часа, но сегодняшний «кучер» плохо управлялся с лошадьми, плохо знал дорогу, и пару раз вообще съехал с санного пути в сугробы на обочине.
— Ты бы, прежде чем вожжи в руки брать, потренировался бы что ли? — сердито отругал его.
— Господин Рукавишников, так некогда было, — виновато оправдывался полицейский. — Господин Зубатов вчера уж почти к ночи приказ передал. Выполняю вот.
— Плохо выполняешь, — рявкнул я.
Остаток пути ехал молча. Раздражение улеглось, и я пытался просчитать, какие действия предпримет заведующий Особого отдела Департамента Полиции. Подкуп со мной не сработает, хотя… всяческое содействие в моих планах предложит — это как минимум. И получит вежливый, но непреклонный отказ от меня — это тоже как минимум…
У дома-пагоды сотрудник полиции остановил сани. Я быстро вошел в дом, кинул шубу на руки молодому послушнику, прошел в ту самую комнату, где Петр Александрович избавил меня от золотой заразы.
И почему-то совсем не удивился, увидев рядом с Бадмаевым Зубатова.
Он сидел на низкой скамеечке, рядом с бурятом. Петр Александрович кивнул своему молодому помощнику и тот молча забрал со стола опустевший чайник. Видимо, не первый за то время, что Зубатов находится в «гостях».
Сергей Васильевич в своем элегантном костюме и с тщательно завязанным галстуком был похож, скорее, на выходца из купеческой семьи, чем на полицейского. Идеально выбритый подбородок, «гусарские» усики, доброжелательная улыбка — на первый взгляд очень приятный и добродушный господин. Но вот взгляд у него был цепким, изучающим, на это я еще вчера обратил внимание. Профессия накладывает отпечаток, и как бы Зубатов не старался, «охранка» так и лезла из него.
— Сергей Васильевич, неожиданная, но не скажу, что приятная встреча, — обратился к заведующему Особым отделом Департамента полиции, сначала поздоровавшись с Бадмаевым.
— Я не задержу вас надолго, — совершенно не смущаясь, заявил Зубатов и попросил хозяина дома:
— Петр Александрович, вы позволите переговорить с господином Рукавишниковым с глазу на глаз?
Бадмаев, все с той же безмятежной улыбкой, слегка склонил голову, выражая согласие, встал и вышел.
Я смотрел на Зубатова прямо, сам не начинал разговор и вообще никак не проявлял инициативу.
— Что ж, перейду сразу к делу, — устав ждать, начал он. — То, что эсеры с вами свяжутся, нет никакого сомнения. И у меня предложение… — он выдержал паузу, явно ожидая вопроса, но я снова промолчал. — Нужно, чтобы вы вошли к ним в доверие. Стесненность в средствах у эсеров постоянная. Тяга к разрушению тоже. Усугубляется их опасность для общества тем, что эсеры считают себя наследниками народовольцев и первомартовцев. Семь покушений на Государя Императора Александра Второго, Царя Освободителя не дают им покоя. Что прискорбно, эсеры не так давно от слов перешли к очень активной деятельности. Это убийство Сипягина, это покушение на Харьковского губернатора князя Оболенского, это еще ряд подобных бесчеловечных актов. И это только начало… — Зубатов помолчал, давая мне время «прочувствовать» всю глубину опасности и степень доверия, которое он мне «оказывает». — Нам очень нужна ваша помощь, как верноподданного Его Императорского Величества, да и просто как здравомыслящего и благомыслящего человека. Я прошу вас, когда на вас выйдут по рекомендации Елизаветы Рябушинской, не только не отказывать в помощи, но и проявить живейший интерес к их организации. От нашего Департамента вам будет обеспечена всяческое содействие в продвижении ваших дальнейших планов, — и он снова выжидательно замолчал.