— А вы не боитесь, что я начну играть двойную игру? — спросил его. — Что меня действительно заинтересуют вопросы социального переустройства жизни? — я все так же смотрел ему прямо в глаза.
Зубатов опустил взгляд, усмехнулся и ответил:
— Не думаю, что при таких деньгах, и том блестящем будущем, какое вас ожидает, вы, Федор Владимирович, будете рисковать своим положением.
— Вы что, даже не допускаете мысли, что может случиться повтор дела Судейкина? — спросил его в лоб.
Я специально упомянул об этом деле. Когда народоволец Дегаев несколько лет был двойным агентом, завербованным лично подполковником Судейкиным, выдал многих народовольцев, в том числе Веру Фигнер и фактически способствовал ликвидации всей сети подпольных народовольческих групп. Был разоблачен как провокатор и условием прощения от товарищей по борьбе стало участие в убийстве его куратора — Судейкина.
— Вы-то откуда об этом узнали? Это секретные сведения и к вам попасть они не могли, — в голосе Зубатова послышалась растерянность.
— Земля слухом полнится, — неопределенно сказал я, — вы же сами назвали меня умным человеком, — вернул ему его слова. — Слушать, наблюдать, сопоставлять факты — это как раз задача умного человека. А вот ввязываться в сомнительные предприятия, даже во благо Российской Империи, это глупый поступок. Вы правильно отметили, что у меня блестящее будущее. Пусть оно таким и останется — без грязных пятен.
— Ну что ж, на прямой вопрос — прямой ответ, — Зубатов встал, коротко кивнул мне и направился к дверям.
— Да, и своего человека уберите, — сказал ему вслед. — Как вчера вам имел честь сообщить Иван Васильевич, я в ближайшее время отбываю на Алтай, и заниматься любыми встречами мне некогда. Не тратьте зря время своих подчиненных, даже если эсеры захотят со мной встретиться, у них не будет для этого возможности.
Зубатов оглянулся, посмотрел на меня с некоторым раздражением.
— Вынужден признать. Что вы правы, — процедил он сквозь зубы и тут же молча вышел за дверь.
— Он не привык терпеть поражение, — услышал я спокойный голос Бадмаева. — Вы только что приобрели себе врага.
Бурят стоял у противоположной стены и, видимо, слышал весь разговор.
— Кто враг, а кто друг — это жизнь покажет, — я пожал плечами.
— Вы правы, господин Рукавишников. Что люди, что страны, — он переставил на столе ритуальные предметы, поменяв местами поющую чашу и статуэтку Будды. — Государства так же не знают, не станет ли сегодняшний друг и союзник завтра смертельным врагом…
— Страшные и печальные дела грядут, — после паузы продолжил Бадмаев, усаживаясь на подушку к низкому столику. — Российская Империя слишком погружена в дела Европы. И это при том, что имеет все возможности для объединения азиатских народов, во имя развития на Востоке… И есть много людей в России, которые это понимают. Но обольщение Европой не дает увидеть истину.
— К сожалению, — ответил я кратко.
— Ваши экспедиции с Обручевым и Вернадским дают надежду на поворот к Востоку, — продолжил Бадмаев, — но пригласил я вас не за этим. Дайте руку, — попросил он.
Я протянул ладонь.
Бадмаев открыл чашку Петри с изрядно подросшей золотой субстанцией. Набрал в пипетку немного и капнул мне на ладонь. Я дернулся, почувствовав невыносимый холод.
— Тихо, тихо, — прошептал Бадмаев. — Не беспокойтесь.
Капля собралась, как шарик ртути, начала двигаться по кругу и замерла в центре ладони. Бадмаев осторожно подцепил ее бронзовой иглой — капля сдвинулась и вернулась на место. Он повторил — с тем же результатом. Тогда бурят осторожно развернул мою ладонь над чашкой Петри и просто стряхнул туда золотую каплю.