И только на улице, когда возвращался к дому Бадмаева, меня пробрал смех. Однако я действительно был рад за Елизавету. Девушка приняла решение, последовала ему, и не сожалеет об этом.
Но мне с эсерами точно не по пути…
Вечером рассказал деду о встрече с Рябушинской. И о том, что мне предложил Зубатов, тоже рассказал.
— Держись от них подальше. И от той, и от другого, — строго произнес Рукавишников. — И вообще, как можно скорее собирайся и езжай отсюда.
— Дед, что я думаю, давай охрану тебе наймем? Ну не могу я тебя здесь одного оставить, хоть убей!
— Ну-ну, ты что, хочешь, чтобы я опозорился, как граф Лев Николаевич Толстой⁈ — воскликнул дед и рассмеялся. — Он нанял… точнее, жена его, Софья Андреевна, наняла чеченцев для охраны Ясной Поляны. Так сейчас все газеты это обсуждают. И было бы от кого охранять графа? Своих же мужиков боится. Тьфу! А пишет-то, пишет о них… Вот тебе и добрый барин. На публику травку-то покосить — дело нехитрое, а вот чтобы люди тебя уважали, так это ой как постараться надо. Не стану я позориться.
Вот и весь разговор.
Как не старался убедить, как не уговаривал, Иван Васильевич был непреклонен.
Утро следующего дня было обычным: прогулка с Волчком, завтрак. Потом мы с дедом занялись бумагами. В кои-то веки старик решил разобраться со старыми делами.
К двенадцати часам пополудни прибыл нотариус. Я не знал об этом, хотя с самим нотариусом знаком давно, еще с той поры, когда Рукавишников усыновлял меня, а потом составлял дарственную на Потеряевский рудник, на долю в акционерном обществе «Ленское золото», и еще на несколько других своих предприятий.
— Доброго здоровья, Филипп Андреевич! — поприветствовал его.
Нотариус был забавным человеком: весь какой-то кругленький, небольшого росточка, и говорил так же — округло, проглатывая звуки «Р» и «Л».
— И вам, Федо` В’адими’ович, и вам! — пробулькал он. — Иван Васи’евич у себя?
— Да, в кабинете. Я провожу вас, Филипп Андреевич, — предложил ему.
— Не изво’те беспокоиться, я хо’ошо знаю до’огу, — отказался он и засеменил к лестнице.
Я не стал подниматься в дедов кабинет. Встреча с нотариусом — это глубоко личное дело. Визит Филиппа Андреевича даже не удивил меня, Рукавишников вносил изменения в завещание несколько раз в год — по настроению: после скандала с Василием, после перепалки с Набоковым, да даже после того, как внук Володенька по-русски поговорил с ним. Сказал:
— Дедушка, ты у меня такой хороший!
Иван Васильевич тогда приехал в Рождествено просто счастливым, просто светился.
— Знает русский язык мой внук, знает! — размахивая руками, басил он на весь дом. — Как не пытайся на французский манер ломать русскую душу, а она не переделывается! Потому что русская!
Какая шлея зашла деду под хвост сегодня? Вроде бы все спокойно было? Или мое вчерашнее предложение нанять охрану спровоцировало мысли о смерти?
Проводив нотариуса, Иван Васильевич сообщил мне:
— Собирайся, Федя, поедем в Санкт-Петербург. Сегодня надо с твоей поездкой разобраться. И с Обручевым встретиться. Телефонировал он, что в гостинице «Северной» будет ожидать.
Гостиница «Северная» находилась на Знаменской площади, в самом центре Санкт-Петербурга и была местом очень престижным. Ресторан при гостинице никогда не знал отбоя от посетителей, завсегдатаями здесь была далеко не бедная публика.
В конце девятнадцатого века владелец гостиницы — купец Соловьев — провел грандиозный ремонт, фактически сделав перепланировку. Я даже слышал, что архитектор спроектировал номера, придерживаясь золотого сечения.
Вообще купец Соловьев был человеком с передовыми взглядами. Он надстроил дополнительные этажи, увеличив номерной фонд. Приобрел двуконный омнибус, чтобы доставлять постояльцев на железнодорожные вокзалы к отбытию поезда.
А еще он был помешан на благоустройстве. Номера поражали европейским уровнем комфорта: в некоторых из них стояло биде, было проведено не только отопление, но и имелись калориферы. Для гостей была оборудована отдельная телефонная комната. В некоторых номерах можно было увидеть пианино. Полы устелены дорогими коврами. Свежие цветы в номерах стояли в вазах в любое время года.
Не все номера были такими, конечно, можно было снять попроще и по более низкой цене. Но все равно, для того же мелкого чиновника цены в «Северной» кусались.