Но на мой взгляд роскошь здесь чрезмерная, даже немного тяжеловесная: бронзовые бра, тяжелые канделябры, зеркала в золоченых рамах.
В ресторане играл скрипичный квартет, свет был приглушен, посетителей днем в будний день было немного. Метрдотель проводил нас в кабинет и тут же, словно из воздуха, возник официант.
— Чего изволите, господа? — поинтересовался он, положив перед нами меню. — Посмею рекомендовать консоме из птицы. Так же сегодня очень удались нашему шеф-повару стерлядь в шампанском и рябчики с трюфелями…
— Давай по-простому, — прервал его гладкую речь Рукавишников, — неси-ка нам суточные щи с пирожками… А вот вторым блюдом подашь семгу.
— Десерты сегодня знатные, большой выбор муссов, суфле… — снова включился официант, но дед махнул рукой.
— Не женщины, чтобы сладким баловаться, — он скривился. — А вот бруснички и воды брусничной, пожалуй, принеси. И да, обед на троих рассчитывай, еще гостя ожидаем. Подойдет господин Обручев, проводи его к нам.
— Мигом сделаем, ваше степенство, — официант поклонился и так же бесшумно исчез.
Дед молчал, думая о чем-то своем. Я тоже не начинал разговор. Почему-то вдруг вспомнилась давняя, из моей другой жизни, статья. В ней читал, что в этой гостинице, согласно воспоминаниям Бориса Савинкова, в номерах располагалась целая лаборатория по производству бомб и метательных снарядов. Сейчас, сидя среди всей этой роскоши, я не мог сопоставить гостиницу класса люкс и производство взрывчатых веществ. Хотя понимал, что уж где-где, а в гостинице «Северная» полицейские облавы устраивать не будут. Возможно, логика в выборе такого необычного места имеется…
Обручев подошел раньше, чем официант принес наш заказ.
— Прошу прощения, задержали дела, — он поклонился Рукавишникову. — Надеюсь, не заставил вас долго ждать?
— Да полноте, Владимир Афанасьевич, мы только за несколько минут до вас прибыли, — дед указал рукой на стул. — Присоединяйтесь. Обед я заказал на всех, взял на себя смелость.
— Я здесь определил маршрут, — начал разговор Обручев, но Рукавишников остановил его.
— Ну какие дела до еды? — нахмурился Иван Васильевич. — Поедим, тогда уж и разговоры будем разговаривать. Вы же знаете, как в старые времена работников набирали? Ставили перед людьми еду и смотрели, кто как ест. Кто хорошо ест, того в артель брали. Так что не будем нарушать дедовы традиции.
— Вроде я к вам в работники не прошусь, — рассмеялся Обручев.
— Дело одно делаем, значит со-работники, — отрезал дед.
Спорить с ним Обручев не стал.
Официант вошел с подносом, расставил на столе тарелки, в центр водрузил блюдо с пирожками. Из графина налил в хрустальные стаканы брусничную воду и удалился.
Я ел с удовольствием, Обручев тоже не страдал отсутствием аппетита, а вот дед что-то сегодня был не в настроении. Он едва притронулся к щам — и все. Сидел, потягивал брусничную воду, иногда морщась от ее кислого вкуса.
— Смотрю, Иван Васильевич, вас в работники бы не наняли, — пошутил Обручев, кивнув на полную тарелку перед дедом.
— Я не из тех, кто нанимается. Я из тех, кто сам нанимает, — отрезал дед, не приняв шутку.
Но семгу дед все-таки съел, даже похвалил:
— Хороший повар, рыба во рту тает.
Уже после обеда, когда официант убрал посуду, Обручев достал карту и расстелил ее на столе, сдвинув к краю вазу с цветами и бронзовый подсвечник.
— Итак, господа, я разметил путь, отметил, где будут стоянки и где нужны продовольственные склады, — начал он.
Раздался хлопок, здание тряхнуло, где-то посыпались стекла. Послышался чей-то истошный крик:
— Пожар!!!
Мы вскочили со своих мест, бегом к выходу. У дверей в ресторан возникла небольшая давка, но метрдотель спокойно и с достоинством прекратил панику и помог гостям покинуть помещение ресторана. Мы вышли последними.
Оказавшись на улице, немного отошли от гостиницы.
Из окна второго этажа валил черный, густой дым. Тут же подъехала пожарная команда. Следом за ними появились полицейские. Еще через пять минут на носилках вынесли два тела, накрытые простынями.
С одних носилок упал в снег знакомый мне картуз с большим козырьком. Ветер поднял простыню, завернул угол, и я увидел коротко стриженные, светлые кудри Елизаветы Рябушинской.
Эх, Лиззи, Лиззи…
Глава 24
Разговор с Обручевым заканчивали в конторе деда на Адмиралтейской набережной. Насколько я помнил, этот доходный дом, на первом этаже которого находились конторы всех дедовых предприятий, в той, другой жизни после смерти старого Рукавишникова был унаследован его дочерью, Еленой. Елена Ивановна сразу же продала его Крестьянскому поземельному банку.