последний раз видел ее здесь, в Барнауле, в торговый день на базаре. Тогда она показала подаренный мной рубль, из которого сделала украшение. Неужели и эта веселая, смешливая девочка, которая только встретила любовь, которая так счастливо говорила о свадьбе, тоже умерла?..
Я готов был пуститься в дорогу прямо сейчас, но Зверев отговорил.
— Что ты, Федор! Кто ж на ночь глядя едет? Да и на дорогах сейчас неспокойно. С утра и отправишься.
Переночевал в своей комнате, которую занимал то недолгое время, пока дед не забрал меня в Санкт-Петербург. С утра, чуть свет, уже был на ногах.
Выехал, еще не рассвело толком. Взял направление на Гоньбу, лесом выехал на Гоньбинский тракт, на пароме переправился на другой берег Оби.
Комары зверели, порой казалось, что зудят в самих ушах. То и дело отмахивался веткой, потом, как съехал с парома, пустил лошадь вскачь, чтобы комары отстали.
Уже прилично отъехал от реки, когда увидел на дороге понуро бредущую фигуру в черном одеянии. Женщина шла по дороге, опираясь на длинный посох, сделанный из обычной ветки. Услышав звуки приближающейся пролетки, она обернулась и взмахнула рукой. Я даже не понял сразу, что ей надо? Чтобы я быстрее проехал мимо, или чтобы остановился?
Я натянул поводья, останавливая лошадей.
Глава 3
Женщина обернулась, и вздохнула с облегчением.
— Спасибо, добрый человек! — сказала она, забираясь в пролетку.
Ей было лет пятьдесят на вид, морщины, седые волосы выбивались из-под черного платка. Платье тоже черное, вдовье. На шее крест, больше никаких украшений. Через плечо котомка.
— А я вот на Святой ключ иду, в Сорочий Лог. Да совсем из сил выбилась, думала своими ногами дойду, а ноги-то совсем старые стали. Думаю, может, кто подберет по дороге. А как на грех, никого. Ты вот первый и подвернулся. Такой молоденький и уже один ездишь, не боишься?
— А чего бояться-то? Вы вон женщина, а одна в такой дальний путь отправились.
— А что делать? Вода в Святом ключе целебная, вот и пошла испить водицы. Про то много не говорят, не все знают, не святили еще ключ, но люди-то знают, — она вздохнула и умолкла.
Какое-то время ехали молча, но скоро женщина, видимо, чтобы скрасить путь, затянула песню:
— Тина, Тина, Тиночка, милка-сиротиночка, сиротинка горькая, нарвалась на бойкого…
Я не стал просить прекратить пение, но песня мне очень не понравилась. Думал о Насте, жива она вообще или нет? А если жива?
— … на бойкого, на рьяного, на Ваську Сутрапьяного… — допела женщина и, глянув на меня, всплеснула руками:
— Простите меня, ради Христа, дуру старую. Сама не знаю, почему вдруг вырвалось. Так бывает иногда, нахлынет что-то, и слова сами наружу рвутся. А песня плохая, о том, как сироту дурной жених сгубил.
Я ничего не ответил, взмахнул вожжами, лошади прибавили ходу. Хотелось поскорее избавиться от попутчицы, которую сам же и подобрал на свою голову.
Святой ключ в Сорочьем Логу в мое время стал широко известен. Со всей России туда ехали. Но освятили его только в девяностые годы двадцатого столетия.
Хотя мне было не совсем по-пути, довез женщину до самого места. У ключа стояли несколько богомольцев, тут же установлен поклонный крест, сам ключ пробивался на дне глубокого оврага. Чьи-то заботливые руки выложили по склону ступеньки и даже сделали перильца.
Я помог женщине спуститься и сам тоже зачерпнул горсть воды — ледяной, кристально чистой. Не знаю, как со святостью, но вода чистейшая, вкусная.
Паломница перекрестила меня.
— Дай Бог тебе счастья, и обереги от бед, — пожелала она. — Впрочем, беды тебя не коснутся, ангел хранитель у тебя сильный. А вот когда дорогу выбирать будешь, не ошибись, по какой идти и кого с собой в путь брать.
— Спасибо за предупреждение, тетушка, — ответил ей вежливо, хотя не люблю таких вот предсказаний.
— Берегись хитрого нерусского человека, и один раз умершей женщины, — вдруг, потемнев лицом, каким-то потусторонним голосом произнесла она. — Но ты узнаешь ее, ей Бог на лицо метку поставил…
И тут же, вздрогнув, заморгала.
— Что это я? Ты уж прости меня, иногда так вот охватывает, и вроде говорить нельзя, и в себе не удержишь, — она перекрестилась, склонилась над родником, зачерпнула горсть воды и плеснула себе в лицо. — Как с гуся вода, так с рабы Божьей Матрены худоба, — прошептала она, и снова склонилась над ключом, зачерпывая воду.