— Интересное наблюдение, — хмыкнул я, но револьвер убрал.
— Мне надо представиться? — задал вопрос неожиданный попутчик и сам же на него ответил:
— Наверное, да. Агван Лобсан Доржиев, — он слегка склонил голову.
Мог бы и сам догадаться! Уже который месяц газетчики шумят по поводу того, что Государь Император принял первого министра двора Далай-ламы XIII — старшего кхенпо Доржиева. Во время встречи с Николаем II была достигнута договоренность о строительстве буддийского храма — дацана — в Санкт-Петербурге.
— Приятно познакомиться, господин Доржиев, — я так же учтиво склонил голову. — Но купе откуплено полностью. Вы, вероятно, перепутали?
— Нет, я целенаправленно здесь, Федор. И мне необходимо поговорить с человеком, к которому пришел гханта. Я вошел сюда через эту дверь, — и он кивнул в сторону дверей в ванную комнату.
Ванная в пульмановском вагоне была на два купе, и я утром забыл закрыть дверь со своей стороны.
— Вы не против, если я посещу вас еще раз? — спросил Доржиев
— Буду рад побеседовать с вами, — ответил ему.
Доржиев встал, еще раз поклонился и вышел — снова через ванную в свое купе.
Я закрыл за ним дверь на задвижку, выглянул в коридор и подозвал кондуктора.
— Голубчик, — сказал ему, поморщившись от принятого в этом времени обращения. — Распорядитесь, чтобы принесли для моей собаки еду. Желательно кости и миску каши.
Проводник поклонился и едва не бегом отправился выполнять поручение. И только когда Волчок улегся на полу с костью, я вышел из купе, закрыв дверь.
В вагоне-ресторане было многолюдно. Поздоровался с присутствующими, сел за свободный столик. Ко мне тут же подскочил официант. Все-таки первый класс, сервис на уровне. Меню читал внимательно. Удивило разнообразие блюд, неожиданное в поезде дальнего следования. Хмыкнул, прочитав: «Уха из свежевыловленной стерляди».
— Стерлядку-то как ловили? Прямо с поезда?
— Да что ж вы такое говорите, господин хороший⁈ — кажется, официант серьезно обиделся. — В Москве два чана загрузили, стерлядь во льду. И в Казани запасы пополним. Не хотите ушицы, так можем поджарить и подать с лимонами.
— Что ж, давай с лимонами, — согласился я. — И блинчики со сметаной.
— Что пить будете? Может, водочки к стерлядке? У нас смирновская, что слеза, — предложил официант.
— Водки точно не надо. А вот чаек горячий не помешает.
Рыбу принесли быстро, минут через десять. Лимоны лежали тонкими, почти прозрачными кружочками по краю блюда. Попробовал. Действительно, выше всяких похвал. Продолжил завтрак блинами со сметаной, потом не торопясь пил чай с вареньем. Официант все еще крутился рядом, пытался навязать мне то шоколад, то яблоки, то сигары, но я отказался.
Вернувшись в купе, сел к окну и просто смотрел на мелькающие деревья, на темную стену леса, на деревеньки, утонувшие в снегу.
До Иркутска поезд идет неделю, но мне выходить в Ново-Николаевске, через три дня. Потом почти сутки добираться до Барнаула — уже по тракту, на лошадях.
Еще выезжая из Санкт-Петербурга, думал, что поездка будет скучной, но Доржиев оказался интересным собеседником. За разговорами с ним я не замечал, как пролетало время. Беседовали обычно в моем купе.
— Далай-лама не умирает, он перерождается, — рассказывал Джорджиев. — Мы ищем его и находим. Благодаря этому, — и он прикоснулся пальцем к моей груди, где на цепочке висел колокольчик. — Он начинает говорить, когда перерожденный далай-лама берет его в руки. Перерожденный помнит свои прошлые жизни, но вспоминает их не сразу, а только достигнув определенного уровня…
Джорджиев очень хорошо и убедительно говорил по русски, даже акцент — тягучий, мелодичный — добавлял очарования его речам.
— Ты не достиг просветления, ты все еще блуждаешь во мраке материального мира, но ты помнишь свою прошлую жизнь. Хочешь забыть, но не можешь. А надо забыть. Туда вернуться нельзя, это вода, которая течет, это песок, который сыпется сквозь пальцы… — кхенпо помолчал и добавил:
— Иначе твоя новая жизнь так же станет песком и ты будешь бессмысленно ловить песчинки, пытаясь собрать из них себя…
Иногда в разговоре поднимались политические темы:
— Вам ведь все равно, кто будет в Китае? — как-то заметил я. — Япония или Россия — большой разницы для тибетских буддистов нет.
— Ты прав, — согласился со мной Доржиев, — это не имеет значения. Но вот война России и Японии значение имеет. В случае войны нарушается карма всех трех стран. Повреждение кармы влечет за собой бедствия как для самих держав, так и для людей, которые эти страны населяют. Поврежденная карма влечет за собой реки крови, через одно поколение или два, или больше… У вас есть такой закон, — он помолчал, потом нараспев произнес: