— Наш человек, — крякнул охотник. — Я Илья, Черных кличут. По батюшке Евдокимыч. Это сыны мои, — он махнул рукой в сторону троих парней и перечислил:
— Иван, Кузьма, Пахом.
Разобраться в старшинстве сыновей я не смог. Они были похожи друг на друга, одного роста и примерно одного возраста. Погодки? А, впрочем, какая разница.
— Вот батя, говорил же, собак не надо брать, — тот. Кого назвали Пахомом, указал на Волчка. — Этот зверюга всех заменит. А взяли бы, так сейчас грызня бы случилась.
— Говорил он, — проворчал Илья, поправляя ружье. — Ты мне еще скажи, кто в этих местах об этом звере не знает?
На лошадях двинулись в сторону Потеряевки. Дорога набитая, с рудника постоянно везут руду, золото.
Ехали с Ильей рядом.
— Ты, Федя, как по тайге пойдем, держись рядом. Что еще хочу рассказать… Тут у нас последнее время… — он помолчал и выругался:
— Чертов глаз, комариная плешь! Тьфу!
— Да говорите уже прямо? — попросил его.
— В том-то и дело, что не знаю, как прямо сказать… Как вообще обозначить эту чертовщину. Раньше такое случалось, но редко. Слухи ходили, но говорили. Что бабьи сказки. А что люди пропадали, так то тайга, то горы. Мало ли что? Заблудился человек, либо звери разорвали. Но вот уже второй год почитай все страшнее и страшнее становится… — но закончить рассказ Илья не успел. — Он посмотрел на небо, глянул по сторонам и скомандовал:
— К путевой избушке, быстро! Буран начинается, темнай, — и понужнул коня.
До избушки уже добрались почти по-слепу, белесая пелена снега не давала идти лошадям. В темный буран можно замерзнуть в двух шагах от дома — заблудиться и не найти его. Но Илья ориентировался по каким-то, ему одному ведомым, приметам. Вы вышли к избушке. Первое дело — позаботиться о животных. Загнали лошадей в сарай. Парни сразу схватили вилы и быстро поднялись на невысокий сеновал, скидывая сено большими охапками. Волчок, получив от меня кусок мяса из переметной сумы, устроился тут же, в копне сена.
— Это ваш новый управляющий с Потеряевского рудника велел срубить на всякий случай. Вот нас такой случай как раз и настиг, — сказал Илья. — Сыны, ничего не чуете? — хитро глянул на парней.
— Да как не чуять, батя, чуем. За избой кто-то лагерем встал, — сообщил один из них, кажется Иван.
— Вот и мне интересно, почему за избой? Почему в избу не вошли?
— Там разберемся, а пока пошли в избу, а то останемся здесь, с лошадьми ночевать, — и я, привязав веревку к жердине, закрывающий вход в сарай, пошел вперед.
— Ну да, отморозят все, что можно, и сами в избушку приползут, — сказал, кажется, Пахом.
— Если найдут, — проворчал Иван.
Глава 26
В избушке первым делом затопили печь. Видно, кто-то совсем недавно останавливался здесь, угли в печи лежали горкой и были еще горячими. Возле печки — небольшая поленница наколотых дров, береста на растопку. Вода в ведре на скамье. Вдоль стен еще несколько широких скамей. В центре небольшой комнаты стол — в аккурат вместился между лавок. В углу сундук, длинный, на нем навалены горой тулупы, старая овчина.
Лавки были широкими, скатка из одеял на каждой. Из посуды минимум — несколько глиняных мисок, ножи и ложки — деревянные. В красном углу икона Божьей матери. Охотник и его сыновья перекрестились, я тоже. Подумал, что уже делаю знамение на автомате, входя в любую деревенскую избу. Привык за эти годы. Церковь тоже посещал, но больше по необходимости — из-за деда.
Один из сыновей Ильи сразу же бухнул на печь чайник и рядом поставил котелок. В котелок тут же бросили вяленого мяса и крупы. Сверху Илья положил замерзшую краюху хлеба, чтобы оттаяла.
Скоро мы сидели за столом, уминая нехитрый обед. К каше на стол выложили шмат сала, порезав крупными кусками и головку чеснока. Ели молча, сосредоточенно, быстро. Разварившаяся гречка с кусками соленого мяса показалась мне невероятно вкусной. Еще слегка подмороженный хлеб хрустел на зубах, но от него шел тот неповторимый, кислый дух, какой бывает только у настоящего ржаного хлеба.
Один из сыновей подскочил, достал из заплечного мешка сверток и, положив на стол, аккуратно отогнул края вощеной бумаги. Белый круг замороженного молока сразу начал подтаивать в тепле, и парень поискал глазами миску побольше, чтобы переложить.
— Ты что, Иван? После сала и чеснока молоко пить собрался? Пронесет. Зачем вообще его брал? — проворчал отец.
— Да мамка сунула, а я сейчас вспомнил, думаю, оттает — потечет, весь мешок потом на выброс. А там у меня сухари. И порох припас, — оправдываясь, объяснил Иван.