— Не понял⁈ — прорычал Черных.
— Что тут непонятного, парня вашего в жертву принесут, сволочи, — я запахнул доху и приказал:
— Илья Никодимыч, ружья в избу отнесите. В руднике стрелять нельзя, тем более, в старых выработках. Обвал может случиться, рудничные газы — да мало ли что? Рвануть может.
Черных с сыновьями переглянулись, но приказ выполнили.
Немец, не замолкая ни на минуту, говорил и говорил.
— Этого Миллер оставил дожидаться их из рудника и велел приготовить все к быстрому отъезду, — переводил Георгий Владимирович.
Из рудничных рабочих Смолокуров взял с собой только горного мастера, который сопровождал немцев в галереях скифского рудника.
Шли быстро. Черных был в ярости, догонит немцев — убьет без малейших сомнений. Я толкнул Смолокурова и показал на охотника. Инженер глянул на его перекошенное лицо, кивнул, поняв меня без слов.
По лабиринту выработок, штолен, сбоек шли часа два, если не больше. Несколько раз теряли направление, но выручал Волчок. Он брал след, и выводил нас в нужный проход.
Не знаю, как там на счет света в конце тоннеля, но когда впереди показалось слабое свечение, я пустился бегом.
Большой зал, неожиданный после низких сводов галерей, был слабо освещен кругом зажженных свечей. Свечи стояли по границе рисунка, расположенного в круге. В центре, привязанный за руки и за ноги, распят Кузьма. Над ним фигура в балахоне, с кинжалом в руке, занесенным над грудью жертвы. Второй «балахон» тут же, за пределами круга, монотонно читает что-то.
Рука с кинжалом… Блеск лезвия… Фигура в балахоне завалилась на бок.
И все это за какие-то доли секунды.
Я первым выскочил из темноты на свет. Кузьма лежал с открытыми глазами, никак не реагируя на происходящее. Тот, что собирался лишить его жизни, упал рядом. Я откинул капюшон. Миллер.
Черных кинулся к сыну, резал веревки, тряс парня, пытаясь привести в чувство. Иван помогал отцу. А Пахом молча подошел к Миллеру, выдернул свой охотничий нож у него из груди, вытер о его же балахон и сунул за пояс.
Я даже не понял, в какой момент прекратилось заунывное бормотание.
— Где он? — крикнул я Смолокурову.
— В боковой коридор нырнул, догонять смысла нет, — ответил он и тут же, откуда-то сбоку послышался крик и грохот камней.
— Выбираться надо, — я подошел к Черных, взял его за плечи и оттащил от Кузьмы. Иван с Пахомом поставили брата на ноги, поддерживая его с двух сторон. Тот по-прежнему находился в трансе. Я влепил парню пощечину, чтобы привести в чувство — бесполезно. Ударил еще раз, голова мотнулась в сторону, но все тщетно.
— Ведите его, — распорядился я и пошел первым, освещая путь.
За спиной глухо выматерился Пахом.
— Давай мне его на плечи, — попросил он брата.
Короткая возня, потом быстрые шаги. Я минуту подождал, пока спутники подойдут ближе. Смолокуров и рудничный мастер бежали за ними, с карбидными лампами в руках.
Где-то глубоко, в недрах рудника, как мне показалось, будто что-то вздохнуло. Раздался характерный звук, какой бывает, когда оседает большой пласт породы.
— Быстрее, быстрее парни, — поторапливал Смолокуров. — Обвал!
Я бежал за Волчком, который уверенно вел нас к выходу. Черных бежал рядом с сыновьями, готовый в любой момент подстраховать их. Иван помогал Пахому, поддерживая Кузьму за ноги.
За нашими спинами рушилась крепь, оседали своды галерей, сыпались камни…
Из рудника выбежали буквально за несколько секунд до того, как вход в старые выработки полностью обрушился.
Пахом буквально рухнул на снег, восстанавливая дыхание. Грудь его ходила ходуном, воздух с хрипом вырывался из легких. Черных схватил Кузьму за плечи и тряс его, ругаясь.
— Кузька, растудыт тебя в качель, да приди ты в себя! — кричал он.
— Давайте до конторы дойдем, там будем разбираться, — я похлопал охотника по плечу.
Он поднял сына на ноги, закинул руку на плечо, с другой стороны встал Иван. Кузьма едва перебирал ногами, движения были механическими.
Я немного задержался, подал руку Пахому, помогая ему подняться. Смолокуров, рудничный мастер и Черных со старшими сыновьями шли вперед, не оглядываясь.
Рассвет, как это всегда бывает в горах, наступил внезапно. Снег заискрился белым, голубым, розовым, желтым.
— Федор, — позвал меня Пахом, — смотри…
Я оглянулся. Парень показывал рукой вверх.