— Что думаешь, батя? Не жалеешь о переезде? — спросил он.
— А чего жалеть-то? У нас, в Нижнедевицке, земли почитай нет, вся поделена. Да и та не родит. Ты по земле расскажи что тут? — попросил он сына.
— Да я ж рассказывал, батя, — напомнил отцу Аким.
— А ты еще раз расскажи, не переломишься, — построжился Никифор.
— Ты же с урядником сегодня встречался, не поговорил по земле? — продолжал удивляться старший сын.
— Так там все больше про убийство фельдъегеря разговор шел. Про бумаги, да этого вот, Волчка, — и он кивнул в мою сторону.
— Так вот, про землю. Земли здесь кабинетские, — начал Аким. — Да ты сам знаешь. Черноземы такие, что оглоблю воткни — листья пустит. Участок я присмотрел, завтра с тобой еще вместе глянем. Как снег стает, из Сорокино землемер приедет, за тобой закрепит и бумагу тебе на руки дадут.
— Какую бумагу? — одновременно воскликнули Никифор и Клим.
— А такую. Запись в анбарной книге в Сорокино сделают и вам бумагу дадут, с гербом и с печатями, что вы-де арендуете землю у кабинета Его Императорского Величества. Здесь барской земли нет, здесь вся земля государева. Потому и переселяют народ из Рассеи. Подъемные даже дают на первое время. Чтоб, лошадей, значит купить, плуги, сохи…
Настя тем временем убрала со стола пустые тарелки, стерла со стола крошки. Потом дернула меня за рукав.
— Пошли, я там твоему псу похлебки плеснула и хлеба покрошила. Покорми, а то сидит бедный, голодный, плачет наверное
Я встал. Поблагодарил за хлеб-соль. Вышел из-за стола.
Мужчины, увлеченные разговором, не обратили на меня внимания, лишь Марфа «одарила» очередным злобным взглядом.
У дверей сунул ноги в чуни.
Настя подскочила ко мне, открыла дверь и вышла следом в сени. Сунула мне в руки миску с объедками.
— Ты, Федя, тятеньку не бойся, он добрый, — быстро зашептала она. — Это Марфа все. Она святого до мордобития доведет… — вздохнула и тут же, будто отогнав неприятные мысли, улыбнулась, переключаясь на насущные вопросы:
— Там у будки миска стоит старая, туда из миски вылей. И приходи сразу, я тебе еще налью. Если не наелся.
И чмокнула меня в щеку.
Хорошая девочка.
Я быстро прошел к будке. Щенок выбежал мне навстречу, видимо, учуял еду. Вылил суп в миску у будки, и он тут же кинулся есть — жадно, не зная меры, как едят только щенки.
Я не торопился возвращаться в дом. Достал из-за пояса бумаги. На одном листе писарским почерком написано: «Завещательное распоряжение» и дальше длинный текст с ятями. А вот второй заинтересовал больше. Типографским способом оттиснуто «Берг-Привилегия». Я быстро прочел и сунул бумаги в будку, спрятав сначала под сено, сверху накрыл шубейкой.
Щенок вернулся в будку и, повизгивая, тыкался мне в ладони, выпрашивая ласку. Я погладил его, потрепал за ушами.
— Сторож из тебя еще мелкий, но другого нет, — сказал ему, устраивая пса поудобнее.
Вспомнил про предмет, зашитый в шубейке. Осмотрелся, заметил неподалеку ржавый гвоздь.
Подобрал, вспорол острием шов, достал из-за подкладки завернутый в холщовую ткань и перевязанный крест-накрест плоский предмет. Узел залит воском и на воске смазанный оттиск печати. Отковырнул печать, но развязать пропитанный воском узел не получилось. Холщовую тряпку разорвать тоже силенок не хватило. Надо что-то делать с телом этого пацана, уж больно хлипкий. Хотя бы физкультурой заняться, что ли?
Сунул в карман. Разберусь потом.
Глава 4
Не мог дождаться, пока все улягутся. Находка, казалось, через ткань штанов жгла бедро. Я лежал на печке, слушая разговоры за столом. Аким уже ушел, как я понял, у него жена недавно родила, и старший сын Никифора старался не оставлять супругу одну надолго.
Говорили Никифор с Климом о земле, о том, что переселение — дело хорошее, и вообще, дай Бог здоровья Сергею Юрьевичу Витте, затеявшему это для людей.
— Что и говорить, батя, — поддерживал тему Клим, — Витте — министр финансов и одновременно управляющий кабинета Его Императорского Величества. Человек поумнее нас с тобой, и кабинетским землям тоже ума наконец дал. Эх, заживем! Слышал, еще деньгами не только на лошадей и плуги, а еще и на корову подъемные дадут, окромя остального. Настасье приданое хорошее соберем, девка скоро заневестится, замуж за справного хозяина отдадим, — мечтал Клим.
— Дело говоришь, Климка, пятнадцать весен почитай стукнуло. Но боюсь, женихов немного будет, она у нас как птичка мелкая, нечем пока женихов-то очаровывать. Только приданым если.