Он поднялся, отряхнул колени от снега.
— Зверев, — представился, протягивая руку уряднику. — Дмитрий Иванович. Получил вашу телеграмму. Передал следователю, а сам сюда помчался. Следователь уже прибыл?
— Платон Иванович, — представился урядник. — А следователя еще ждем-с.
— Странно, он следом выехал, — удивился Зверев.
— Пойдемте в съезжую избу, — предложил урядник и тут же спохватился:
— Кто стрелял?
— Я, — к нам подошел «поручик». — Каторжник бежать кинулся, я выстрелил. Там замок открыт и на полу валяется, видно, сообщники в деревне есть, — он врал нагло, чувствуя безнаказанность и при этом смотрел на меня одним глазом так, словно представлял, как сворачивает мне шею. Второй глаз у жандарма затек, в уголке собралась капля крови и стекла по щеке, оставляя за собой красную дорожку.
— Врешь. Ты выпустил каторжника. И требовал отчета, почему меня не убили и гувернантку не добили, — я сказал это, четко выговаривая слова. — Сказал, что постреляешь для виду, дашь убежать. Сам же целился в спину. Свидетеля убрал? — последний вопрос задал с нажимом, но голос подвел. Все-таки подростковый фальцет не подходит для серьезных разговоров.
— У него с головой не все в порядке, — жандарм натянуто рассмеялся. — Имени своего не помнит, что уж мальцу привиделось, не знаю.
— Давайте в съезжую избу пройдем, там побеседуем. Да, злодея осмотрим, может живой еще, — урядник пошел первым.
За ним вышагивал поручик, на ходу «объясняя»:
— Это действительно вожак шайки. Васька Рваный. Я к съезжей только подошел, он мне навстречу выбежал. И к забору побежал, я выстрелил, а тут мальчишка… — «жандарм», поскользнувшись, тихо чертыхнулся и продолжил:
— Не знаю, что уж ему со страху показалось, увидел, как каторжник упал, да и понесся сломя голову. Я побоялся, забежится сейчас, да не дай Бог в тайгу. Ищи его потом, замерзнет насмерть. Догнал, а он с перепугу пальцами мне в глаза…
Во дворе, возле съезжей избы, было людно. Рядом с трупом уже собрался народ. В деревне всегда так, глядишь, кажется, будто вымерли все, а не дай Бог что случилось, баба какая заголосила или собаки вдруг стали лаем надрываться — тут же все на улице, чаще с чем потяжелее в руках. Кто с кольём, кто с дубьем, а кто и с ружьями.
Урядник остановился возле распростертого на снегу каторжника, перевернул его на спину.
— Готов, — коротко сказал он, глядя в остановившиеся блеклые глаза на изуродованном шрамами лице. — Макарка⁈ Макар Михалыч, ты тут?
— Здеся! — послышалось из-за кряжистых спин мужиков. Мелкий и щуплый староста распихал односельчан и вышел вперед.
— Давай убирай эту падаль отсюда, — урядник брезгливо сморщился.
— В больницу? К фершалке? — уточнил Макар, сдвигая на затылок старенькую шапчонку.
— К Наташе не лезь, у нее там уже одна покойница лежит. Сам придумай, куда его сховать, но чтобы тут у меня перед съезжей этой пропастины не было, — распорядился урядник, прежде чем направиться к крыльцу.
Зверев, крепко державший меня за руку, пошел за ним.
Мы расположились у стола Платона Ивановича, когда он, устроившись под портретом Государя Императора, вдруг спохватился:
— А где поручик? Афонька, поди сюда!
В соседней комнате послышалась возня.
— Афанасий, опять спишь бессовестно⁈ — крикнул урядник громче.
Дверь открылась и вошел заспанный парень, подвязавшийся при уряднике писарем, а если сказать проще, то работал за еду на побегушках.
— Все проспал. Поди и стрельбы не слышал? — урядник нахмурился.
— Не слыхал, а кого убили? — тут же оживился Афанасий.
Платон Иванович махнул рукой и приказал:
— Давай дуй во двор, там жандармский поручик. Пригласи его сюда.
— Его уже и след простыл, могу поспорить, — сказал я. — Жандарм какой-то ряженый. И гувернантку знает. Когда вы, Платон Иванович, из больницы ушли, он тело Луизы Померло простыней накрыл и сказал: мол, прости, Луизка, ты сама оплошала. И каторжника, прежде чем отпустить, за то же отчитывал. Не было у Рваного никаких сообщников в деревне. Жандарм сам замок открыл, я видел. Ключ с гвоздя снял, и открыл…
Я старался говорить так, как мог бы говорить мальчишка, перепуганный до смерти. Надеюсь, не переигрывал.
— А ну-ка, Федор, рассказывай все по-порядку.
Я рассказал. Начал с шагов на больничной половине, которые слышал перед убийством Луизы Померло, и закончил тем, что «жандарм» гнался за мной.