— Как зовут этого жандарма? — строго спросил Зверев.
— Он не представился. Не успел, — урядник был сердит, подозреваю, что на себя. — Все быстро так. Он только на крыльцо поднялся, парой слов перекинулись, тут Федька Волчок бежит. Ну мы с ним в больницу. Там барышня с ножом в груди, убитая. А дальше я пошел по дворам, опросить, может кто что видел, слышу — стреляют. Выбежал на тракт, ко мне Федька Волчок как угорелый несется. Потом вы подъехали.
Вбежал Афанасий.
— Платон Иванович, так нет нигде жандарма. Мужики сказали, что прыгнул в кошевку и укатил в сторону Гурьевска по тракту.
Урядник в ярости стукнул кулаком по столу.
— Вот как теперь следователю докладывать буду⁈
— Что вы мне собрались докладывать? — спросил вошедший мужчина.
Он был плотного телосложения, в длинной шубе, с недовольным выражением лица и надутыми щеками. В руках портфель, громоздкий, тоже надутый — под стать хозяину, но, видно, что легкий.
— Коллежский асессор Курилов, — представился он. — Судебный следователь по особо важным делам, — он обвел всех строгим взглядом, но, увидев Зверева, сразу же спросил обиженно:
— Господин статистик, вы уже тут? Дмитрий Иванович, как же вы меня опередили? Ведь должны были вместе выехать. Я вас подождал-подождал, да сам в путь двинулся.
Говорил он мягко и как-то округло, что ли?
Вот уж кого никогда не смог бы представить следователем, так этого человека. Скорее, у меня он ассоциировался с инспектором санэпидемстанции, который заявился с внезапной проверкой.
— Виктор Николаевич, так вышло, — ответил Зверев. — К моему подопечному у вас вопросы есть? — он сразу перевел беседу в нужное ему русло.
— Вопросы есть, и много, очень много, — начал следователь, но Дмитрий Иванович не дал ему закончить.
— Владимир Николаевич, помилуйте! Ребенок только что пережил нападение, едва в лесу не замерз, тут я его буквально из рук непонятного человека вырвал. А вы говорите, вопросы? — Зверев укоризненно покачал головой. — Мальчик домашнего воспитания, с рождения под присмотром, какое потрясение сейчас у него? Давайте так, я забираю ребенка в Барнаул, а вы, как дела свои здесь закончите, милости прошу к нам, на Томскую улицу. Мария Федоровна будет рада вас видеть, даже пирогов специально напечет.
Следователь расплылся в улыбке.
— Да уж непременно, непременно! Пироги вашей супруги, Дмитрий Иванович, можно любой выставке показывать, и ведь первый приз возьмут!
— Я ей передам ваши похвалы, — Зверев встал, слегка склонил голову. — Там, в Барнауле и переговорим. А сейчас позвольте откланяться.
Взяв меня за руку, он направился к выходу.
— Дмитрий Иванович, — обратился к нему, — мне тут зайти надо в одну избу. Позволите? Людям спасибо сказать хочу, что не дали в лесу замерзнуть. И друга забрать.
— Конечно, позволю, — Зверев улыбнулся, потрепал меня по волосам и спросил:
— А что без шапки-то? — и тут же вернулся к прежней теме:
— Меня с собой возьмешь? Интересно посмотреть, что за друга ты завел, — он говорил со мной снисходительно, как с маленьким, несмышленым.
С одной стороны удобно, когда ты ребенок — многочисленные «проколы» в разговоре не так бросаются в глаза, незнание элементарных вещей списывается на потрясение и потерю памяти, но с другой стороны раздражает. Я давно забыл, как это — быть ребенком.
— Тут недалеко, вон та изба, — и я махнул рукой в сторону дома Никифора.
Зверев подсадил меня в сани, забрался следом.
— Антип, голубчик, видел где остановить? — уточнил он.
— Видал, барин, — кучер тряхнул вожжами.
Во двор Никифора я едва ли не вбежал и тут же столкнулся с Настей. Она стояла у колодца с ведрами.
— Федя, а что за барин с тобой? — девочка с любопытством рассматривала Зверева.
Не стал отвечать, спросил сам:
— Никифор Нилыч дома?
— Куда б он делся? Время-то как раз к обеду. Прошу к нам, — и она поклонилась Звереву.
— Спасибо, барышня, — Дмитрий Иванович улыбнулся. — Но в другой раз. Сейчас во времени ограничены.
И пошел первым к дому. Я придержал Настю за руку.
— Настена, возьми вот, — поднял полу шубейки, выудил из кармана серебряный рубль.
— Это еще зачем? — девочка нахмурилась. — Мы тебе не за деньги помогали, а потому что так Бог велел — добро делать.
— У меня больше ничего нет, возьми на память, — попросил ее и улыбнулся.
Она смутилась, покраснела.
— Ну если только на память… — легко коснулась моей ладони, забрала рубль и спрятала куда-то в складки одежды. — Монисту сделаю.