Постелили мне на втором этаже, в небольшой спаленке, которую занимала раньше сестра Дмитрия Ивановича, недавно выданная замуж. Я посмотрел на белоснежную льняную простыню, подшитую по краю кружевом, потом на свои грязные ноги и спустился вниз.
— Анфиса Севастьяновна, мне бы ноги помыть, — спросил я. — В такую постель грязному грех ложиться.
— Если бы не буран, так баню бы затопили, — посетовал Иван Александрович. — А сейчас и носа на двор не высунуть. Эх, живут же люди на югах и в ус не дуют.
— На югах шторма и дожди, и сырость вечная. Уймись уже, старый, — отмахнулась от него супруга. — Пойдем, Федя, я тебе горячей воды в тазик налью, сполоснешься.
Вода нагревалась в двух десятилитровых чугунах в печи.
— Давай, полью, — предложила Анфиса Севастьяновна, взяв в руки ковш.
— Я сам, — буркнул сквозь зубы.
Не хватало еще, чтобы меня мыли, как маленького. Наскоро сполоснувшись, быстро поднялся в комнату, где предстояло ночевать и с удовольствием растянулся на пышной перине. Простыни были приятно прохладными, подушка мягкой, но уснуть не мог. В голове вертелись события прошедших двух дней.
Снял с шеи кулон с камнем, поднес его к керосиновой лампе, рассматривая на свету. И сразу же пожалел, что не сделал этого раньше, при солнечном свете.
Но даже при свете керосиновой лампы видно, что камень не оправлен в серебро, он будто бы выращен на серебряной пластине. Никаких следов обработки, и «оправа» камня будто вросла в него. Знаки на обратной стороне, которые я первоначально принял за руны, больше были похожи на тибетское письмо. Читал как-то о нем в Дзене интересную статью. Или на Девангари, но без верхнего подчеркивания. В любом случае, чтобы расшифровать эти письмена, надо будет обращаться к специалистам.
Надеюсь, такие в Барнауле имеются, все-таки в будущем этот город аборигены назовут «Столицей мира». Не к месту вспомнился судебный процесс между двумя «бывшими» женами автора этого слогана. Дамы дрались не на жизнь, а на смерть за право стричь купоны за использование фразы, ставшей крылатой.
Что ж, «Столицу мира» я увижу завтра.
Лег в кровать. Сплю я обычно на животе, подтянув одну ногу к колену другой. Примерно в такой же позе, в какой изображен повешенный на больших арканах Таро. И, уже чувствуя, как сон смыкает глаза, подумал: «Чем бы ни был этот камень, он позволяет увидеть биоэнергетику человека. С красным цветом все понятно. Когда человек врет, он волнуется. Его надпочечники вырабатывают кортизол, адреналин и эостеокальцит, которые вместе с потом выходят из организма. Их излучение я и вижу. Кто-то видит цвет музыки, чувствует вкус слов, у кого-то рентгеновское зрение, а я кажется, вижу цвет эмоций. Остальные цвета тоже можно определить, даже по аналогии с теми же драгоценными и полудрагоценными камнями»…
Не додумав про значения цветов, уснул. Сон снился яркий, детализированный, с полным эффектом присутствия. Я был в Шамбале, но не физически. Рассыпался дождем, проникал влагой в землю, сыпался с неба снегом. Я был воздухом, которым дышали обитатели этой загадочной, заповедной страны. И понимал то, что разделилось в сознании человека, современного мне — там, в две тысячи двадцать пятом году. Шамбала и Беловодье — это одно и то же. В Тибете искать ничего не надо, все у нас здесь, на Алтае…
А во сне женщина бежала по траве. Я был той травой, чувствовал кожу ее ступней, такую нежную, как у младенца. Я пытался удержать ее, но она бежала к горам. Вход в сеть тоннелей был ей знаком с детства. Она будто на крыльях летела к черному зеву. За ней бежал, едва касаясь земли лапами, большой серый зверь.
Старика увидел позже. Он кричал:
— Мрия, стой! Он смертный! Он не наш. Он не дойдет!..
Но когда бы любовь подчинилась опыту? Девушка пропала в тоннеле. Зверь, похожий на волка растаял дымкой, растворившись в воздухе. А мужчина замер, уронив руки вдоль тела…
Я проснулся. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Мне — человеку двадцать первого века — было абсолютно фиолетово, кто там и куда сбегал. Но вот тот мальчик, в тело которого я попал, будто вернулся домой. Будто почувствовал зов крови и очень захотел туда. В ту долину, под то небо.
Кто же такой на самом деле, Федька Волчок?
Глава 8
До Барнаула добрались без приключений. Признаться, я уже подустал от них. Событий за прошедшие два дня случилось столько, что подумать, по большому счету, было некогда.
В дороге Зверев не умолкал. Рассказывал о городе, затрагивал научные темы, и просто задавал вопросы энциклопедического характера. Я не сразу сообразил, что Дмитрий Иванович меня, как бы ненавязчиво, в ключе беседы, тестирует. Или, если говорить языком девятнадцатого века, экзаменует.