Тогда мне не удалось осмотреть подвал полностью. Его много раз перепланировали, аутентичными оставались только несущие стены. Здесь было и бомбоубежище, и склады, и одно время даже устроили гардероб.
Сейчас я прошел за Зверевым в просторный холл, снял пальто и поднялся по высокой лестнице.
Собрание да, действительно скучное, в этом я готов был согласиться с Марией Федоровной уже через пять минут вступительной речи. Ее произносил сам начальник округа Болдырев, осанистый, красивый мужчина. Широкая борода немного скрадывала полные щеки, залысины делали высоким лоб, а тугой пояс, как подозреваю, стягивавший стан начальника, не давал выпятиться животу и помогал держать осанку. Говорил он витиевато, с множеством метафор и цитат. Уже на пятой минуте некоторые, особенно не очень молодые члены «клуба по историческим интересам» начали зевать.
До меня не было никому дела. Я сидел у самого края длинного стола, недалеко от высокого окна на приставном стуле. Смотрел на Московский проспект, на сани. Проезжающие по нему, на Епархиальное управление по другую сторону проспекта.
Историки спорили, причем, на мой взгляд, по такому ничтожному вопросу, что просто диву дался: как проводить перепись крестьянских и переселенческих хозяйств, учитывать ли домашнюю птицу, и если да, то куда относить водоплавающих птиц?
Я тихо встал и незаметно скользнул за портьеру, думая добраться до двери, до которой было два шага. Но крепкая рука сжала мой локоть и тут же шепоток на ухо: «Тихо, пошли что покажу».
Надо же, мой недавний знакомец Краснов нарисовался!
— Андрей Андреевич, руку уберите, — так же тихо сказал ему и с силой надавил на точку между его большим и указательным пальцами.
Краснов взвыл, но пальцы разжал. Я проскользнул мимо него к дверям. Сбежал по лестнице и как-то промахнулся мимо площадки холла. В подвал вбежал по инерции.
Остановился в длинном сводчатом коридоре, отдышаться. Здесь меня и нагнал чиновник особых поручений. Свет откуда-то из-под потолка падал лучом на его перекошенное лицо. И перекосило его не только от злости. Примерно такой же была гримаса на лице Марфы, когда она обирала в лесу Луизу Померло. Вот только у меня нет ничего интересного для этого человека.
Я подождал, пока он подойдет ближе, и прямо спросил:
— Что вы от меня хотите? Жду четкого ответа.
— А ты не так прост, Федор Рукавишников, — заметил Краснов, потирая кисть руки. — Откуда про болевые точки знаешь?
— От верблюда, — ответил грубо, но я намеренно нарывался на скандал, даже больше — старался вывести этого хлыща из равновесия.
Человек в гневе говорит много лишнего. В то же время пожалел, что не надел кулон, сейчас бы цвет эмоций этого чиновника по особым поручениям многое мог бы объяснить. Но при Марии Федоровне, крутившейся в комнате, когда я собирался, не рискнул достать амулет из комода.
— Хорошо, давай начистоту, — вместо того, чтобы разозлиться, Краснов вдруг успокоился. — Мне нужен тот кулон с красным камнем, который, я это знаю, находится при тебе. Я готов заплатить. Смотри, ты столько денег никогда в руках не держал.
— Сударь, — я рассмеялся, — вы предлагаете деньги наследнику богатейшего состояния? Мелко, — фыркнул и демонстративно сунул руки в карманы.
— А если я тебя сейчас здесь пристрелю? Или поверну голову в обратную сторону и скажу, что так и было? — он состроил страшную рожу. — Щенок, — затягивая звук «Щ», прошипел он, — отдай мне камень!
— Стрелять не советую. Тут такая акустика, что выстрел будет слышен в каждом уголке дома. Сбежать точно не успеете, — я медленно пятился, в любой момент готовый сорваться с места, он так же медленно подступал ко мне.
Наконец, нервы сдали и Краснов рванулся вперед. Я припустил по коридору и, увидев приоткрытую дверь в одну из старых камер, юркнул туда.
Тут же раздался стук каблучков и легкий шелест платья. А вот топот моего преследователя, напротив, стих внезапно, будто его стерли. И тут же падение тела. Я уловил нежный аромат сирени, очень тонкую, почти невесомую ноту в холодном аромате женских духов. Отпрянув, вжался в самый темный угол камеры.
Сквозь неплотно прикрытую дверь просочилось голубое сияние и по камере прошла Дама в голубом. Я агностик, и в приведения не верю. Поэтому спокойно смотрел, как через камеру проплыла полупрозрачная фигура в голубом цвете. Это был просто сгусток света, чуть плотнее воздуха. Неудивительно, что это явление принимают за умершую здесь жену декабриста — у страха, как всем известно, глаза велики. Сгусток (привидение?) проплыл через камеру и прошел сквозь стену. Теперь точно будет новый всплеск слухов. Почему-то вспомнилось, что Голубая дама обычно появляется перед серьезными катаклизмами. Так, по крайней мере, утверждали многочисленные «свидетели» на протяжении ста с лишним лет. Якобы ее видят перед смертями правителей, перед войной, перед эпидемией и перед землетрясением. Кстати, где-то читал, что незадолго до страшного пожара, когда огонь буквально слизнул за день почти весь город, Голубая дама показывалась особенно часто.