Когда поднялись к дому, я едва ли не силой втащил его за калитку и, забежав на высокое крыльцо, заглянул в сени. Навстречу вышла Мария Федоровна.
— Кто это там, Федор? — спросила она, глядя на жмущегося к плетню бродягу. Тот вытянулся по стойке смирно и не сводил взгляда с Волчка, усевшегося напротив.
— Да так, Мария Федоровна, голодной человек, — ответил ей. — Куска хлеба не найдется? Желательно с салом?
— Конечно, Федя, — ответила она и вернулась в дом.
Вышла с солидным бутербродом в руках: кусок хлеба, поверх сало и луковица.
— Скажи ему, если работа нужна, пусть в теплицах помогает, едой точно будет обеспечен и денег немного заработает, — она сунула мне бутерброд и, услышав плачь Максимки, вернулась в дом.
Я отнес бутерброд моему новому знакомцу, тот сразу накинулся с жадностью человека, у которого долгое время не было во рту ни крошки. Постепенно оформилась мысль и я спросил Макарку:
— А если бы нашел камень, то как бы передал тому господину?
— А он место назначил, вон там, на выезде на тракт, там сосна приметная растет, так туда должен подойти, если найду что, — и откусил еще от бутерброда.
— Пошли, — сказал ему, открывая калитку.
— Куда? — промычал он с набитым ртом.
— К сосне, куда еще. Посмотреть хочу, кому я вдруг так интересен стал.
— А ты меня потом еще накормишь? — спросил бродяжка как-то совсем по-детски, доверчиво.
Закралось подозрение: дурачок? Вроде не похоже, но нормальным его точно назвать нельзя.
Возле приметной сосны никого не было. Но Волчок повел себя странно: он припал к земле и сорвался с места в заросли. Оттуда донеслось ржание и раздался выстрел.
Глава 17
Первой мыслью было: «Волчок»… Я кинулся следом. Вбежав в заросли, проскочил сквозь кустарник и вылетел на небольшую полянку.
Волчок, вцепившись в руку мужчины, стащил его с пролетки. Лошади шарахнулись в сторону. Заржали. Хорошо, привязаны к дереву, иначе бы понесли.
Мозг отмечал все в режиме «замедленной съемки». Револьвер вылетает из руки человека. Его тело под телом моего пса. Блеск лезвия в занесенной над серой шкурой руке. Я хватаю револьвер и нажимаю на курок. Выстрел. Рука безвольно падает. Нож летит в сторону. Я смотрю на превратившуюся в кровавое месиво руку человека.
Следующий «кадр»: я с револьвером в руках. Рычание Волчка. Следующий: из-за деревьев появляется следователь Курилов и несколько полицейских.
— Федя, Феденька, оттащи Волчка, пока он ему руку по локоть не отжевал. И револьвер отдай, сынок… разожми пальчики… разожми… — он говорил со мной, как с ребенком. Заглядывал мне в глаза и держал за руку, осторожно разжимая мои пальцы.
Подумал, что тем же тоном я недавно разговаривал с Макаркой. Макарка, будто услышав мои мысли, осторожно, бочком, выдвинулся из-за спины Курилова.
— Дяденька, я все сделал правильно? — спросил он, явно ожидая похвалы от следователя.
— Правильно, Макарка, молодец! — похвалил его Курилов и, пошарив другой рукой в кармане, сунул ему гривенник.
Макарка расцвел, так понимаю, не столько от монеты, сколько от добрых слов А на монетку даже не глянул:
— А я думал, хлеба дадите… — разочарованно протянул бродяжка.
— Хлебом тебя вон, Федор Владимирович, накормит, — кивнул в мою сторону Курилов, почему-то называя по имени-отчеству. — Федя, револьвер! — еще раз попросил курилов и протянул руку.
Отдал револьвер, скомандовал Волчку «Фу!».
Человека, который поджидал меня в пролетке, скрутили и поставили на ноги. Я посмотрел на него внимательно. Нет, я его раньше никогда не видел. Тоже с бородкой, как у Боголюбского, правда, борода клочками, и сам одет неряшливо. Не бедно, но как-то неопрятно. Точно не встречал, у мужика физиономия записного прохиндея, такая запоминается сразу.
— Деду своему так и передай, что Курилов ого-го какой следователь, а не абы что, — проворчал Курилов.
Я не удержался, пошутил:
— Так вон он, сами ему и скажите, — и кивнул за его спину.
Усмехнулся, увидев, как самодовольная улыбка сползла с лица Владимира Николаевича. Следователь побледнел и осторожно оглянулся. И тут же ко мне:
— Шутник выискался!
Потом сказал полицейским:
— В участок этого, с позволения сказать, господина. И руку ему перетяните чем-нибудь, чтоб по дороге кровью не изошел.
Я кивнул Макарке:
— Пошли отсюда.
— А куда? — он счастливо улыбнулся и заглянул мне в глаза.
— Ты же хлеба хотел, — напомнил ему.
— Хотел. И сейчас хочу, — он шел за мной, но все еще опасливо косился на Волчка, который бежал рядом.