Зверев вышел.
— Ты посмотри, Федор, что творится? Не успел вступить во владение, что выясняется: один проворовался, второго убили. Тут с людьми поговорить надо, старателей, смотрю, много, золото понесут. Нам с тобой только засучить рукава да работать, — он посмотрел на меня серьезно. — Ты сразу к делу пристроишься, поймешь что к чему.
— Первое, что я хочу понять, — сказал я, запуская руку в карман, — так это то, что именно я вчера принес, и разжав ладонь, показал деду остатки золотой пыли.
Ее со дна кармана достал немного — с чайную ложку. Но этого должно хватить для анализа.
— Лаборатория тут где? — спросил я.
— Сам не знаю, сейчас у любого старателя спросим, должны же знать, где у них золото принимали, ответил дед и вышел из конторы.
— Иван Васильевич, а как же завтрак! — простонал вслед Анисим.
Рукавишников отмахнулся от приказчика, как от назойливой мухи.
Лаборатория оказалась в хибаре, что стояла на отшибе, немного в стороне от основного поселка. Ничего необычного, стол, весы, склянки с соляной кислотой, таблицы для определения примесей, счеты.
Я прошел к длинному столу. Сколоченному из грубых досок, высыпал золотую пыль в маленькую фаянсовую лабораторную миску. Дед открыл бутыль с соляной кислотой и привычными движениями заколдовал над золотом.
— Смотри-ка, чистое золото, и вроде без примесей, — хмыкнул он. — Сейчас взвесим и точно будем знать.
Золото оказалось чистым. Если и были примеси, то очень мизерный процент.
— Вот что, Федор, сейчас ты мне покажешь место, где ты это взял, — строго сказал он, глядя мне прямо в глаза.
— Это вряд ли, — ответил ему. — Нужна серьезная экспедиция. И идти нужно серьезно обследовать, с картами. С планами, в конце концов. Есть планы рудника?
Мой вопрос не застал Рукавишникова врасплох.
— Какие планы, Федор, о чем ты? Маркшейдера сюда нужно хорошего. Я сговорился тут с одним в Томске, уже подъехать должен. Так что ждем и потом идем в старые копи.
Маркшейдер — специалист пространственно-геометрических измерений в недрах земли сейчас был бы очень нужен. Но пока его нет, будем работать с дедом вместе. Причем работа не заставила себя ждать.
В дверь поскреблись и тут же, не дожидаясь ответа, заглянул приказчик.
— Иван Васильевич, я завтрак-то здесь сервирую? — тоном, не терпящим возражения, произнес Анисим.
— Вот ведь задрал со своим завтраком, не хуже, чем волк барана, — выругался дед. — Народу там много, золото сдавать?
— Да почитай много. В очередь встали — ответил приказчик.
— Так что стоишь, неси мой кошель, — скомандовал дед. — И пулей.
До обеда мы принимали золото у старателей. Чаще сдавали самородки, небольшие, самый крупный с ноготь мизинца. Но больше золотой песок, намытый в ручье. Когда старателей не осталось, дед кликнул Анисима и велел убрать золото в сейф в конторе.
Тот подхватил мешочки, ловко упаковал их в большой мешок и, закинув на спину, потащил к конторе.
Дед снял фартук, повесил его на гвоздь, и скомандовал:
— Ну-ка, слей мне.
Я набрал в ковш из ведра воды, полил старику на руки, подал полотенце — из тех, что оставил вездесущий Анисим.
— Надо рукомойник повесить, — проворчал Рукавишников. — А то как у крестьян каких. А тут дело тонкое, горное. Чистоту любит. И золото чистоту любит. Особенно, когда внутри чисто, — и он многозначительно посмотрел на меня.
Я пожал плечами. Не горел желанием сильно чем-то делиться или вести задушевные беседы с этим жестким стариком, который, хоть и был весьма умен и компетентен, но временами ведет себя как самодур.
Вышел на крыльцо, Волчок тут же пристроился рядом со мной, не забегая вперед, держался рядом.
Я дошел до конторы и, увидев, что рядом крутится Анисим, сразу направился к нему.
— Мне пса покормить надо, — я не просил, требовал или ставил перед фактом.
Анисим угодливо поклонился и тут же кинулся к пролетке.
— Вот, Федор Владимирович, сала шмат и хлеба от каравая отрезал, — и он протянул мне еду.
— Деду скажи, что обедать не буду, — поставил его в известность. — И что к ручью пойду.
— Да что ж вы такое говорите, Федор Владимирович, это какое неуважение к господину Рукавишникову, — он охнул, прижал ладони к щекам.
— А вот твоего оценочного мнения никто не спрашивает, — поставил его на место.
Зря я так резко с человеком, конечно, но тут ничего не мог с собой поделать. Не люблю, когда мне навязывают ненужные приличия и правила.
С Волчком пошли вверх по течению ручья, подальше от трупа писаря и поселка при руднике. Хотелось побыть одному, подумать.