Вода журчала на камнях, перекатываясь. Не так громко, как в реке, но все же шумно. Сам ручей не широкий, метр, где полтора — не больше. Рыбы не было, вода мутная — выше по течению моют золото. Увидел еще один ручей, который впадал справа. Прошел вдоль него метров сто, обходя валуны и поваленные деревья. Наконец, выбрав место, уселся на большом прогретом камне и, развернув сверток, который дал мне Анисим, кинул волчку шмат сала и отломил хлеба. Вообще хлеб собакам нежелательно давать, уши потом болеть будут. Но если один раз, ничего не случится. Постоянно я его так кормить не буду.
Волчок махом проглотил еду и, поскуливая, смотрел на меня, елозя хвостом по траве.
— Ну иди, иди, погуляй, — отпустил его.
Он тут же сорвался с места и через минуту его серая спина мелькнула в кустарнике и пропала.
Я спустился к ручью, снял сапоги и опустил ноги в воду. Ступни обожгло холодом, но я как-то спокойно переносил это. Даже с удовольствием. Почему-то холод был приятен.
Уселся обратно на камень и осмотрел окрестности. Сам рудник находился в своего рода котловине, которую со всех сторон окружали горы. Сейчас я видел гору Лохматую, видел и ту скалистую вершину, под которой находилось ущелье с золотыми водопадами. Отсюда его было не видно, но я точно знал — оно там. Взгляд зацепился за черные ветви и посмотрев ниже, удивился: черный ствол? У березы? И листья тоже не того нежного зеленого оттенка, какой бывает у обычных берез. Темные, почти черные. Просто время откровений какое-то, очередная сказка перестала быть сказкой?..
Береза находилась как раз напротив меня, на другом берегу ручья. Я посмотрел вдоль ствола до самых корней — под березой ничего не росло. Не было не то что кустарника, но и даже обычной травы. Просто голая земля. Мощные корни местами вылезали из земли, было видно, что дерево старое.
Я встал, подхватил сапоги и уже хотел перейти ручей, как вдруг услышал:
— Не ходи. Это моя береза!
Голос был звонким, почти детским, но при этом очень сердитым. Я обернулся и уставился в такие же глаза, как у меня: светло-голубые, до прозрачности, с серым ободком по краю.
Глава 23
За моей спиной стояла девчонка в коротком платье, украшенном вышивкой. Узоры, бегущие по воротнику, на груди короткого платья и по краю подола чем-то напоминали знаки на обратной стороне моего кулона, только сплетались в прихотливый узор. На груди точно такой же камень, как у меня под рубахой, только вместо цепочки крупные бусины на шнурке, кажется, кожаном. Волосы светлые, почти белые, собраны в пышный хвост на затылке. Ноги босые.
На вид девчонке лет семь, может, чуть больше. Красивая, настолько, что хоть картину с нее пиши. Даже сердито поджатые губы и нахмуренные брови не портили ее ангельскую внешность. Но вот слова, которые она сказала, далеки от ангельских:
— Что ты уставился, дурачок? Ты думаешь, самый умный? Есть умнее тебя. Ты определись сначала, кто ты такой, куда ты хочешь попасть… — она посмотрела на меня взглядом, для описания которого бы очень подошло слово «потусторонний», смотрела вроде бы на меня — и будто сквозь. Но вдруг пелена с ее глаз спала, она сердито глянула на меня, помолчала и добавила:
— Я нищим не подаю, особенно — нищим духом, — тут же топнула босой ножкой и выкрикнула:
— Падай в ноги, босяк, перед тобой дочь Знающего. Я — Мрия!
— Ну, босая, допустим, у нас ты, — я рассмеялся.
Девчонка походила на сердитого котенка, которого не пускают к миске с молоком. Того гляди, кинется царапаться.
— Нельзя землю сапогами топтать, — важно ответила она, хмуро уставившись на мои ноги, обутые в сапоги, — Мать-Земля не простит.
— И откуда ты такого бреда набралась? — спросил ее.
Лицо девочки исказилось в ужасе. Она упала на колени, прижала ладони к камням, усыпавшим бережок ручья и прошептала:
— Прости, Мать-Земля, не ведает, что творит, ибо заблудившийся… Не видит, что перед глазами, не слышит, что в уши кричат, не чувствует, что в сердце стучится.
И тут же, вскочив на ноги, каким-то невероятным образом она переместилась на другой берег ручья, к черной березе. Прижав ладони к выступающему корню, еще раз сердито глянула на меня и… пропала, будто ее и не было.
Первая мысль: совсем крыша поехала. Не удивительно: мозг всегда ищет рациональное объяснение необъяснимому. Если таких объяснений не находится, то сознание выдает вердикт: я сошел с ума. Но, в моем случае, я за последние месяцы сошел с ума уже раз десять, если не больше.
Встал, прыгая по камням, перешел ручей. Подошел к березе и почему-то совсем не удивился, увидев на выступающем корне отпечатки детских ладошек — они светились тонким слоем золотой охры.