А девочка еще появится, почему-то был в этом уверен.
Медальон на груди нагрелся. Я обернулся и увидел удаляющийся черный силуэт.
Внезапно Волчок встал в стойку, шерсть на загривке вздыбилась, из горла вырвалось тихое, но угрожающее рычание. Положил руку ему на ошейник. Даже проверять не стал, кто там в кустарнике шарится. И у кого такая черная аура, я тоже хорошо помню. Тот самый ряженый «жандарм» — Боголюбский.
Пошел к поселку. Труп писаря уже унесли, заметил, как неподалеку копают могилу. Прошел мимо, сразу к конторскому дому.
Успел в аккурат к ужину.
— Заходи, Федор, присоединяйся, — пригласил меня Князев.
Не стал отказываться, тем более ароматы в комнате витали такие, что невольно сглотнул слюну.
Ужинали сегодня в большой компании. Курилов пытался рассказать об убитом писаре, но Рукавишников, нахмурившись, произнес:
— Владимир Николаевич, имейте совесть, ну не за столом же такие темы обсуждать?
— Прошу прощения, уважаемые, увлекся, — Курилов виновато улыбнулся. — Опросил всех, кого мог. И вот что выяснил, что видели вашего писаря с человеком. Один в один с таким вот!
И он достал из кармана тот самый рисунок, который я нарисовал по памяти, уже изрядно затертый по краям, в жирных пятнах.
— Завтра завтра с казаками попробуем обследовать старые горные выработки. Особенно ту, где ты, Федя, заблудился. Если не найдем, то через верх попробуем обнаружить то ущелье, в которое ты через выработку попал, — сообщил Рукавишников и хрустнул огурцом.
Вообще заметил одну странность: дед в обычной жизни был простым, имел простые привычки, ел простую пищу. аскетом его, конечно, не назовешь, но чем-чем, а чревоугодием он точно не страдал. И сейчас ужин был сытным, но простым: на столе лежали вареные яйца, нарезанный крупными ломтями хлеб, сало, тут же жареное мясо — тоже большими кусками. Судя по вкусу, Анисим на открытом огне жарил. Тут же огурцы и зелень — видимо, Князев из Барнаула привез. Но стол был опять сервирован так, что позавидовали бы владельцы дорогого ресторана с мишленовскими звездами. Я взял серебряную вилку, повертел ее в руках. Рукавишников, глянув на меня, как-то понял, о чем думаю.
— Анисим у меня давно. Я его из долговой ямы выкупил. Повар он отменный, приказчик тоже. Но вот лакея я из него не делал. Это он сам свои старые привычки забыть не может, — дед усмехнулся. — Анисим!
— Слушаю, Иван Васильевич, — тут же отозвался приказчик, стоявший неподалеку с полотенцем через плечо.
— Анисим, вот давай я тебе ресторан куплю? Предлагал сколько уже раз — и не счесть, вот что отказываешься? — дед снова хрустнул огурцом, откусывая.
— Спасибо, не надо. Мне с вами спокойнее, надежнее, да и привык я к вам, и добро помню очень хорошо, — Анисим отвернулся, но я успел заметить, как он смахнул слезу.
— Мясо отменное! — похвалил Курилов, уже умявший вторую порцию. — Добавки⁈ — тут же вскинулся Анисим.
— Не откажусь, голубчик, — произнес следователь таким покровительственным тоном, что я усмехнулся. — Да-да, в Барнауле такого не приготовят. Отменное мясо, отменное! Кстати, вот убитого здесь велел похоронить. Попа ждем, отпеть надо, — сказал Курилов и, заметив, что Рукавишников закатил глаза, прикрыл рот ладонью:
— Молчу, молчу!
— Завтра экипироваться надо серьезно, чтобы как в прошлый раз не получилось. Веревки побольше, — дед посмотрел на меня внимательно. — Тебя я привяжу к себе, в самом прямом смысле. Чтобы опять куда не свалился.
— Револьвер решит любую проблему, — я усмехнулся.
Дед нахмурился:
— Это ты сейчас о чем?
— О том, что те двое — Боголюбские — где-то рядом находятся. После того, как писарь им золотую охру отнес, они за мной будут следить, — я внимательно посмотрел на следователя. — Можете использовать меня как приманку.
— Да не извольте беспокоиться, у меня есть сведения, что они уехали, — Курилов вытер губы салфеткой, потом шумно выдохнул и протер вспотевший после плотного ужина лоб. Но пока он производил манипуляции с платком, его глазки бегали, а над головой появились красные блики. Врет.
— Старатели сказали. И казаки тоже видели, как похожий человек сел в пролетку. И пролетка укатила, — доложил он, и красный ниб над его головой засветился интенсивнее.
Интересно, он имеет какую-то свою выгоду «не ловить» Боголюбского? Или просто от работы отлынивает?
— Казаки? И не пустились в погоню⁈ Что за безобразие! — прогромыхал Рукавишников. — Я удивляюсь вашей безалаберности, господин Курилов.