— Не извольте беспокоиться. Телеграммы разосланы, ищут его, — очень легкомысленно ответил следователь.
— Вряд ли найдут, здесь он. Или они. Волчок их чует. Сегодня ничего делать не будут, а вот завтра постараются проследить. И как раз в рудниках. Так что оружие нужно взять. Казаки казаками, но случаи бывают разными, — я встал, поблагодарил за ужин и отправился к печке. День слишком длинным показался. Сейчас я чувствовал себя намного крепче, чем когда попал в это тело, уже не утомлялся так быстро, но все равно хотелось бы большего.
Проснулся рано, еще не рассвело. Дед был уже на ногах. Одет по походному: английский френч, брюки галифе с широкими лампасами, на голове пробковый шлем. В этом шлеме дед еще больше походил на героя самой известной книги Сервантеса. Вылитый Дон Кихот!
— Пошли, с казаками позавтракаем.
Казаки сидели тесным кругом у костра. В котелке булькал кулеш. Тут же нарисовался Анисим с походной серебряной миской. Рукавишников посмотрел на него оценивающе.
— А ты что так вырядился? — спросил он. — Ты ж никогда в горе не был?
— Я и сейчас туда лезть не хочу, — проворчал Анисим. — Но вы ж как без меня?
— Да уж справлюсь, — ответил дед.
— Нам тоже не шибко в гору лезть охота. Чужое это, мы вон больше по полю, да по лесу, — произнес Григорий. — Да и старатели говорят, место плохое. Очень там не хорошо. Туда батюшку бы первым пустить стоило.
— А батюшка туда и пошел, когда в прошлый раз на прииск приезжал. Да только сплохело ему изрядно, потом под руки его выводили, — это сказал один из старателей, по виду обычный деревенский парень. — Там много чего интересного. Выработка была огромной просто. Мы-то только с краю, с краю породу берем, а там в самое нутро горы пробрались. И кто такое мог сделать? Вот не люди, это точно! Чур меня! — и рыжий перекрестился. — Да и нечисть там шалит.
— Ты сплюнь и язык свой поганый прикуси, — тут же одернул его старый, седой казак с серьгой в ухе. — В путь выдвигаемся, а ты дорогу глазишь.
— Отменный кулеш, — дед доел, отдал тарелку Анисиму.
— Так ваш повар сегодня расстарался, — казак с серьгой встал, хлопнул щуплого Анисима по плечу. Тот покачнулся, но устоял. — Вот все то же самое делает, что и я, когда кулеш варю, а вкус такой получается, что язык радуется.
Анисим расцвел от похвалы. Все-таки зря он от ресторана отказывается, талант в землю закапывает.
Я сидел тут же, возился с револьвером. Проверил барабан, патроны.
— Умеешь с оружием обращаться, — одобрительно заметил один из казаков.
— Вы бы накидки надели сразу, — посоветовал казакам. — Там сыро, вода льется.
Плотные брезентовые накидки уже притащил Анисим, попутно сообщив:
— Пересчитал вчера, в бумагах сто штук указано, а на деле кое-как тридцать наскребли. Совсем Поликарп проворовался, — он покачал головой. — Это кем надо быть, чтобы кусать руку кормящую?
И он посмотрел на Рукавишникова взглядом, до которого вряд ли когда-нибудь снизойдет мой гордый Волчок. В глазах Анисима светилась просто собачья преданность…
К старым выработкам подошли уже когда рассвело. Солнце выкатилось из-за горы и мгновенно стало светло. В горах всегда так, что рассвет, что закат — стремительны. Вот только был день и будто лампочку выключили, и темнота.
Дед выполнил свое обещание, завязал веревку у себя на талии, второй конец кинул мне.
— Федя, береженого Бог бережет, — строго сказал он.
Я и не думал сопротивляться. Завязал морским узлом, так, чтобы в любой момент можно было развязать, и чтобы от нечаянного рывка не развязался.
Взял в руки карбидную лампу и посмотрел вперед.
Вход в штольню темнел на фоне зелени склона.
— Как в преисподней… — проворчал кто-то из казаков.
«Типун тебе на язык», — подумал я и шагнул первым.
Глава 25
— Типун тебе на язык! — рыкнул мой дед и слова унеслись эхом под темный свод.
Он поправил на поясе веревку, перехватил заплечный мешок и строго спросил:
— Федор, фляга крепко к поясу приторочена? — я вместо ответа подергал флягу и кивнул. — Нож взял? —
Опять кивок:
— И нож, и молоток, и свечи.
— А свечи-то зачем? — удивился один из казаков.
— Нечистую силу молитвой да свечой отгонять? — тут же предположил другой и нервно хохотнул.
— Свечи — чтобы знать, когда воздух кончается, — солидно подбоченившись, объяснил казакам Митроха.
— Когда рудничный газ идет, то свеча сразу гаснет, — спокойно добавил Ефим. — А это значит, что уходить надо быстро из забоя, иначе смерть. Сколько людей так засыпали и не просыпались больше, задохнувшись от дурного воздуха.