— Разговоры закончили и вперед, — распорядился дед, первым шагнув под темный свод прииска.
Сделав с десяток шагов, Рукавишников остановился.
— Крепь надо сначала проверить, — сообщил он.
Медленно подошел к деревянным стойкам, поддерживающим крепь, постучал по дереву кулаком, потом несколько раз стукнул молотком. Осмотром остался доволен.
— Даже песок сверху не посыпался, — отметил он. — Поликарп хоть и ворюга был, но дело свое знал.
— Вашим голосом поди обвал можно вызвать, — заметил Григорий и перекрестился. — Вы б, Василий Иванович, тут потише бы говорили.
— Волков бояться — в лес не ходить, — отмахнулся от него дед, на что казак заметил:
— Так то в лес… Волки что? Винтовка есть, ружье есть, сабля да кнут на худой конец — и в одного от стаи отбиться можно. Да и волки никогда первыми на человека не нападают. Собаку утащить могут, если от хозяина в лесу отобьется, да и только. И то. Смотря какую собаку. Где старатели? Давайте первыми, дорогу показывайте.
Вышел тот самый деревенский парень, что рассказывал у костра, как местного священника на «экскурсию» на прииск сводили.
— Митроха, а Ефим где? — дед посветил лампой в сторону входа.
— Да здесь я, барин, здесь, — тут же отозвался кто-то сзади отряда, сиплым, надтреснутым голосом. — Замыкающим пойду.
— Добро, он кивнул и вдругвзревел:
— А ты тут как оказался⁈
В луч света попало бледное лицо Анисима.
Тут же все лампы были направлены на неожиданного попутчика, «зайцем» проникшего в наш отряд. Двое казаков с факелами подошли совсем близко к нему. Рассмотрев приказчика, я усмехнулся: на нем был надет старый френч, английского покроя с большими накладными карманами на груди. Сильно ношенный и много раз штопаный, явно с хозяйского плеча. Невысокому Анисиму полы френча доставали до середины бедра. На ногах ботинки с гетрами, на голове пробковый шлем с двумя козырьками. Сленговое название таких шлемов: «Уйди-уйди». Вид у Анисима ну вот просто как у английского путешественника где-нибудь на сафари в Африке.
Он согнулся под весом огромного заплечного мешка, а в руках держал кожаный саквояж.
— Сказал же, в поселке ждать! — прорычал Иван Васильевич. — Куда поперся, тебя здесь блоха земляная плевком перешибет!
— Иван Васильевич, я так не могу… Душа не на месте… Вот как вы в рудник этот вошли, так у меня душа куда-то упала и больше не поднялась! Испугался, что вовек вас не увижу, — пролепетал Анисим, едва не плача. — Да и еда у меня еще с вечера приготовлена, продукты, — он кивнул за спину, на свой огромный мешок. — А, если не дай Господь, голод почувствуете, кто кормить вас будет? Кто кулешика сварит? А если вам, господин Рукавишников, борщеца захочется с пампушками, так я и сварю!
Его последнее заявление вызвало громкий гогот казаков. Как-то сразу спало напряжение, послышались реплики:
— Ну да, без борща-то никак в руднике!
— Братцы, у него там поди и печурка в запасе имеется⁈
— Не, жаровня переносная, — тут же возразили на последнее замечание.
— Дров-то взял, чем печку растапливать будешь? В горе-то дерева нет, — это уже заметил старатель — тот, что постарше.
А молодой добавил:
— Крепь-то, она хоть и деревянная, да не горит.
— Так это же гора, тут же уголь под ногами, — растерянно возразил Анисим.
После этих слов смеялись уже все, даже Зверев, даже Рукавишников.
— Навязался на мою голову, — проворчал дед, вытирая выступившие от смеха слезы. — Григорий! — позвал он.
— Слушаю, Иван Васильевич! — отозвался казак если не весело, то уже без прежнего опасения в голосе.
— С этого глаз не спускай! — приказал старик. — Выведешь его на свет божий живым, коня тебе подарю, — он оглянулся на Анисима, еще раз прыснул коротким смешком, и добавил:
— И корову…
Тут же с плеч дедова приказчика сняли мешок, а вот в небольшой саквояж, в котором что-то позвякивало, Анисим вцепился мертвой хваткой. Казаки не стали настаивать.
— Это я сам, сам понесу, — бормотал Анисим, прижимая свою драгоценную ношу к груди.
— Поспорим на рубль, что у него там серебряный походный котелок и инкрустированные золотые ложки? — дед подмигнул мне и рассмеялся — сначала громко, потом, вспомнив просьбу Григория, прикрыл рот ладонью левой руки, а правой перекрестился.
— Ну, показывай, где ты провалился? — это спросил Митроха.
— Доски с собой взяли? — поинтересовался я в ответ.
— А как без них? В копях-то? — получил ответ от Ефима, который услышал мой вопрос даже не смотря на то, что шел последним.